Наэв бросил меч, тихо, уверено сказал Тэрэссе:

— Идите назад в дом.

Один шанс из тысячи лучше, чем ни одного. Пусть все будет, как Теор хочет.

Не оборачиваясь, он слышал, как Ана подхватила на руки двухлетнего братишку, ровный девичий голос повторил: “Идемте. Вы же слышали — все хорошо”.

— Зажила ли твоя рука, бывший брат?

Наэв невольно отметил, что даже с ним изгнанник говорит на регинском. Видно, отвык от родного языка.

Теор не убил его мгновенно, приставил меч, заставляя его, безоружного, отступать назад, к дверям. Хочет поиграть, как кошка с мышкой, насладиться местью — слава богам за этот шанс. Регинцы уже хозяйничали в доме, шарили в сундуках, ссорились из-за золотого браслета. Семью Наэва пока не трогали, отчасти потому, что те сжались в углу и почти не бросались в глаза. Отчасти же, потому, что Теор предупредил: эти — мои, этот дом — не жечь. Спесивого островитянина ненавидели все, но регинские воины смутно знали, что даже Герцог лишний раз с ним не спорит. Есть в этом человеке что-то, заставляющее подчиняться.

Взгляд изгнанника скользнул по женщине и выводку детей, и он усмехнулся, словно говоря: так и знал. Их, насколько возможно, прикрывала собой девочка лет двенадцати. Регинцы, наверное, принимали ее за мальчика — стриженную и в мужской одежде. Она что-то шептала маленькому и довольно ловко делала вид, что не обращает на захватчиков внимания. Но не спускала с Теора черных глаз, как кошка, готовая к защите. Он даже присвистнул от внешнего сходства — ну словно перед ним Наэв, такой, каким был двадцать лет назад, только в девичьем облике!

Он обернулся к Наэву:

— Вот и свиделись. Вспоминал обо мне, бывший брат? Или тебе слишком хорошо жилось и с Аной, и без нее? — подступил вплотную. — Был ли ты на Берегу Зубов, когда ее убили? Отвечай!

Наэв ответил:

— Я был Выбранным Главарем в тот рейд. Я видел, как ее убивали. Я был там, на расстоянии чуть больше полета стрелы от нее. Ты это хотел услышать?

В светлых, нечеловеческих глазах полыхнул и погас огонь, Теор произнес тихо:

— Да как же ты жив до сих пор? — глаза снова вспыхнули, уже не болью, а звериной ненавистью, он рассмеялся. — Как ты думаешь, бывший брат, что я теперь могу сделать?

— Все, что угодно, — ответил Наэв.

— Боишься меня?

Наэв не опустил взгляд:

— Да.