— Как ты сумела костер развести? Это что, колдовство?

Не надеялся на ответ, но она пролепетала:

— Вон тот уступ всегда сухой, там мы храним кремень и хворост в промасленной ткани.

— Ты здесь, как дома. Неужели ты часто бывала в этой норе?

— Конечно, — всхлипнула Нела. — С сестрами. Мы моллюсков ловим, — чуть помедлила, добавила. — Ты согрейся, регинец. Тебе это очень нужно.

— И тебе тоже. Сядь ближе к костру, я к тебе не прикоснусь, — Ив демонстративно убрал руки за спину.

Девочка с Островов неуверенно подвинулась к огню.

Взору Дельфины предстала совершенно новая стихия — вражеский лагерь. Одни регинцы ожесточенно копали ров, из выброшенной земли сооружая насыпь, другие рубили деревья и остатки строений на частокол. Тактику врагов женщина оценила — построить такие укрепления не сложно, а взять не легко. Попыталась хотя бы приблизительно оценить количество регинцев, но тщетно. Она никогда еще не видела столько врагов и столько мачт у берега. Теор с названой близняшкой вышли во двор под навес, что соединял дом и птичник, укрывая при надобности от палящего солнца и непогоды. Без собак и снующих под ногами кур здесь было непривычно тихо.

— Вижу, не боишься меня, бывшая сестренка.

На родном языке изгнанник говорил так, будто делал усилие, чтобы не сбиться на регинский. В остальном он удивительно мало изменился. Темно-каштановые волосы и теперь были длиннее, чем надо. На лице не прибавилось шрамов и морщин — все такое же, будто идеально вырезанные статуи в Святилище. Мальчиком Теор казался старше сверстников, теперь выглядел моложе. Время текло для него по своим собственным законам. Глаза разве что его выдавали — потухшие и чуть опухшие. Глаза того, кто мало спит и много пьет. Дельфина вдруг вспомнила рассказы матери. Всю жизнь Теор называл ее младшей сестренкой — а ведь это он младше. На целые сутки. Если однодневный младенец способен что-то видеть, значит, она видела рождение брата. Поймала себя на мысли — какая-то часть ее и теперь рвется его обнять. А впрочем — не разделить Дельфину на части, ей действительно хочется его обнять, да и как может быть иначе? Это же Теор.

— В день Посвящения, — ответила она, — мы в воде смешали кровь. Доведется — будем сражаться. Но, пока не высохнет Море, не зови меня бывшей сестрой.

Он зачем-то пнул ногой перевернутый котел, в котором накануне еще Тэрэсса варила похлебку детям. Тот покатился с глухим звоном, и Теор рассмеялся ему в тон:

— А я не помню Посвящение! Даже клятву в тот день не сам произнес. За меня это сделал Терий. Выходит, никого я не предавал, — смех получился натянутым. — Это они меня…