— Братья, вспомните, что время против регинцев. Между их предводителями нет согласия. Надолго ли их хватит? После всех смертей наших близких я не смею приказать вам: наберитесь терпения. У меня самого его нет! Но могу ли я, ваш Отец-Старейшина, просить вас, как отец своих детей, — не совершайте необдуманного, останьтесь живы?!

Для половины толпы, даже для сорокапятилетнего Арлига, Терий был отцом-наставником с Острова Леса. Дельфина же знала Терия еще раньше, совсем малюткой забиралась к нему на колени, когда он, друг Аквина и Цианы, приходил к ним в дом. Она едва видела его из задних рядов, а хотелось броситься на шею — обнять вместо Аквина, которого она никогда не обнимала.

— Мы все сделаем, отец! — закричала она от имени всей толпы. — Все, что скажешь.

Тогда ее узнали.

Дельфина лежит на берегу. Руки машинально перебирают песок, словно ларец с драгоценностями. Сейчас холоден, а летом песок горяч и после заката, так и Острова излучают жар недавних битв. И, возможно, никогда уже не остынут. Разумения Дельфины не хватает, чтобы постичь размер беды, перепахавшей ее мир до самых глубин. Память ее — словно сшитое из лоскутков одеяло, оборванное, как у нищих, со многими дырами и заплатами. Одни события, другие, битвы и бегства, выжившие и погибшие — связь теряется. Южный Берег. Тэру приветствуют свою Жрицу, как воплощенную надежду, как весть от богов, и Дельфина им почти верит. Терий обнимает ее, Арлиг встречает холодно, но она тогда не обратила внимания. Она обнимает дочерей и Алтима. И Меду. Пальцы Дельфины безжалостно впиваются в песок, сообщая ему свою боль. Как и Острова, Меда никогда не будет прежней.

Одетая, как в походе, в чулки и серую короткую тунику поверх короткой рубахи, Меда сидела прямо на траве. Рядом лежали ее колчан и лук. Непокрытые волосы были острижены и, кажется, поблекли, потухли — не поверишь, что были огненно-рыжими. Потух и взгляд. Дельфина засомневалась, узнает ли ее соседка.