— Тиба, — тормошит она девочку, — назови имя Жрицы.

— Санда, — лепечет та во сне и тянет ручонки.

— Нет, дитя. Санда не была Жрицей. Назови другую.

Слух женщины ловит шум из мира человеческого за пределами Грота — так не должно быть. В другие времена ни одна лодка не приблизилась бы к священному Острову в день избрания новой Мудрой. Около сотни тэру во главе с Арлигом охраняют Жриц на случай, если появятся регинцы. Иначе нельзя — но разве проводят Обряд в страхе? Синие Платье Дельфины сгорело вместе с домом, и ничто не заставит ее надеть чужое — это все равно, что украсть чужие сны. На ней одето лучшее, что удалось найти, — рубаха из чистейшего льна и крашеная в синий расшитая туника с широкими рукавами — но не ритуальное. Может, поэтому богини молчат?

Тряхнув головой, Дельфина гонит лишние мысли, будит Тибу:

— Ну же, дитя. Назови одно из тех имен, что мы с тобой учили.

— Санда!

— Но твоя матушка не может стать Мудрой! Она умерла!

Санда стоит позади Мары и улыбается дочери. Манит за собой. С Тибой на руках Дельфина шаг за шагом спускается в морскую бездну, в незримые гроты матери богов.

— Всесильная Мара, ответь устами ребенка: кого богини хотят видеть своими служительницами?

Перед островитянкой тысячи теней. Ульнмар, Дэлада с внуками на руках, Рисмара с сестрами. Есть и регинские тени — им, должно быть, видится дорога к раю небесному, а не подводному. А может, им уже ведомо, что между иными мирами нет границ?

— Где Морская Ведьма? — вопрошает воин, которого Дельфина никогда не встречала наяву. — Я зову на бой и ее, и дьявола, который ее защищает!

На губах у Дельфины привкус теплой соли, вода в гроте вязко-кровая. Мара захлебывается.

— Почему не выходит против меня Морская Ведьма? — кричит воин — единственный в царстве теней, кто может прикоснуться к разбойнице. Потому что, как и Дельфина, он не тень. В этот самый миг в регинском лагере монах молится подле Карэла Сильвийского и крестится, когда тот в забытье шепчет: “Где Морская Ведьма…”. У Дельфины нет оружия — но разве это важно? В ней ни страха, ни ненависти — остались по ту сторону.

— Что ты делаешь здесь? — удивляется женщина. Удивляется искренне, словно не видала стольких битв. — Зачем ты здесь? Ты еще так молод.

Человек, которого она наяву никогда не встретит, смотрит растерянно, словно о чем-то забыл.

— Где твоя матушка, воин? Где твоя невеста? Где все, кто ждут тебя?

Он с трудом припоминает: