Кустарник

На Острова обрушился первый в этом году безудержный ливень, провозвестник зимы.

— Еще четыре — пять переходов, — сказал Гэрих Ландский, — и мы выберемся с этой проклятой пустоши на равнины южного берега. Еще четыре или пять дней. Или так было до ливня.

Насквозь промокшая армия выглядела жалко. Передовые отряды устроились на ночной привал, но большая часть телег еще ползли где-то позади и могли стать добычей островитян. Беречь обоз было поручено Даберту Вермийскому. Его люди, проклиная все на свете, брели по колено в грязи, усталые до смерти, но готовые отразить нападение. Армия одолела пятидневный путь. Десятки мелких стычек, засады повсюду, боевой клич разбойников, словно непрерывно звучащее эхо. Люди научились опасаться каждого камня, каждых зарослей, не выпускать оружия из рук, спать в кольчугах. Потери были не так велики, как казалось рядовым воинам, раненых больше, чем убитых, но постоянное напряжение изматывало не хуже боя. Молодому Герцогу известно, что половина его армии готова хоть сейчас повернуть назад, не об истреблении разбойничьего гнезда тревожатся его люди. Каждый феодал имеет соседа, готового оторвать кусок чужой земли. Сам Гэрих день и ночь помнил, что его отец был совсем плох в последние месяцы. Всякое может случиться. Перед отплытием Гэрих заставил вассалов присягнуть на верность своему старшему сыну, но он знает цену таких клятв.

Гремят удары капель. Тяжелый ливень бьется о шатер, как таран о ворота крепости, как волны о скалы. Стонет Карэл, брат Элэз рядом с ним читает молитвы. Слова псалмов сильны и красивы, а внизу, у подножья обрыва, слышен рев морских чудовищ.

— Четыре-пять дней, — говорит Гэрих Иву. — Или больше. Потом нам преградит путь река, если только верны были карты этого дьявола Теора. Вот там-то, на переправе, разбойники и обрушат на нас всю силу, какая у них еще осталась. Это их последний шанс.

Ив теперь рыцарь, впрочем, не владеющий ничем, кроме своего оружия, коня и милости сеньора. И все же не часто так везет людям его происхождения. Он бледнее обычного, а плечо, из которого извлекли стрелу, перевязано все тем же монахом-лекарем. Жизни рана не угрожает, но правая рука едва слушается, не способна удержать меч или поводья. Герцог строго-настрого велел юноше держаться от врагов подальше, пока плечо не заживет.

— Мы победим, господин.

Гэрих соглашается невесело:

— Да. И победа даст Побережью пять или десять спокойных лет. Но не более того. Теор сказал однажды, что душу Островов надо сжечь. Я понимаю теперь эти слова лучше, чем прежде. Мы разгромим их армию, разорим землю и без счету вырежем их самим — но не одержим победы, пока душа их мира не взойдет на костер.