Боевой клич — “Алтимар” — и эхо регинской брани. Рыжий Ив созерцает схватку, не отходя далеко от шатра и молясь, чтобы рука зажила через двое-трое суток — к битве решающей. Шатер сотрясается от топота многих ног, а внутри Нела дрожит от страха. Регинка, островитянка, изменница, чужая всем, кроме Ива, — нападение вчерашних братьев для нее страшнее набегов, в которых она сама участвовала. Пленница регинцев сжалась внутри шатра. Она облачена в неуместно роскошное платье из меркатского шелка, расшитое золотой нитью. Скроенное на полную женщину, оно висит на девушке, как мешок. Из-под платья видна длинная женская рубаха, из самого дешевого льна и потрепанная — одела, что нашлось. У платья своя история. Девушка может только гадать, кто привез шелк из Мерката, чья жена надевала его в праздник, чьей дочери оно не перейдет по наследству. Монах, взявший Мариу под свое покровительства, объявил, что она не должна больше ходить в мужской одежде. Не поленился сам обойти воинов в поисках чего-то женского и нашел это платье. Трофей, прихваченный каким-то регинцем в доме, которого больше нет.

Шатер трясет, как сильвийца Карэла в жару, по краю обрыва гуляет ветер.

— Молись, девица, — велит монах, и Нела охотно слушается. Ей есть, о чем просить регинского Распятого и матушку Дэю. Тэру могут ее убить, если прорвутся к шатрам. А регинцы сорвут на ней злость, если схватка окажется слишком кровопролитной. Но не может же она желать островитянам поражения! Закрыв глаза, зажимая уши, Нела молится всем богам о том, чтобы оказаться подальше от этого кошмара.

Островитяне побежали, и это, видимо, не было уловкой — вылазка захлебнулась. Тогда это произошло. Ив видел издали, и всю жизнь будет собирать по крупицам обрывки той ночи, и задавать вопрос: да как же так? Ошибка дозорных? Злой рок? Воля Божья? Он был у шатра, краем глаза заметил движение, которое принял за игру тени. Оглянулся — никого позади. Чуть пляшет от ветра костер, шепчут заросли, грозно молчит обрыв. Привязанные лошади нервно топчутся, напуганные сражением. Шатры всегда ставили подле обрыва, полагая, что так далеко островитяне не прорвутся. Это потом Ив будет уверен, что враг наблюдал за ним из темноты, держа кинжал наготове. Ив вскрикнуть бы не успел, если б подошел ближе к зарослям. Он не подошел, глупо считая себя в безопасности. А потом все случилось.

Началось со вспышки огня и хаоса между лошадьми, которых огонь напугал до смерти. Дикое ржание, галоп сорвавшихся с привязи. Ива чуть не растоптала кобыла с горящей гривой, что, обезумев, кинулась к обрыву и звездой полетала вниз. И тотчас — будто в память о погибшей лошади — вспыхнул кустарник. Ветер накинулся на него, помогая гореть, сухие ветки легко передавали огонь друг другу, извивались, словно радуясь, что смерть их окажется ярче жизни. И — никого. Вернее, на пожар сбежались все, кто был поблизости, — и, конечно, упустили виновника, он легко затерялся в толпе.