— Потом был пастух в одной деревушке, уж не помню, где. Он увидал меня возле своей хижины в непогоду и позвал внутрь. Говор Островов он слышал впервые, понял лишь то, что пришел я издалека. Жил этот человек один, жена и дети умерли. Чужаков регинские деревни, как и все прочие, не любят, но ему нужен был помощник. Нрав у него был такой, что ладил он только со скотиной, — это я уже потом понял.

Изгнанник остался у пастуха. Он усмехается:

— Ненадолго.

Он тогда мало знал о хозяевах и работниках — на его родине не было самого понятия “хозяин”. Что там, кивая на Регинию, втолковывали им в детстве о равенстве? Теор не помнил уже, чем провинился в тот день, когда пастух вдруг стегнул его плеткой:

— Пока ешь мой хлеб, будешь слушаться!

Регинец не понял еще: работник стоит смирно только от изумления. Его, взрослого, прошедшего Посвящение, вразумляют плетью! На Островах даже Отец-Старейшина не посмел бы. Пастух успел замахнуться второй раз — и отлетел к противоположной стене. Он был крепким мужчиной, считался неплохим бойцом по меркам своей деревни, но против воина Островов был, словно котенок, а против Теора — тем более. Он подавился окриком: “Как ты смеешь!” и лишь теперь догадался, что приютил не простого бродягу. Убивать Теор не стал, оглушил регинца страшным ударом, взял еду, топор, длинный нож, все ценное, что нашел в доме. И рассмеялся: ну какой из разбойника работник!

— Я пошел в Монланд, был наемником, сражался повсюду, где только шли войны, всю Регинию прошел, и десятой части не расскажешь. У наемников редко спрашивают о прошлом, лишь бы верно служили.

Пусть Теору и не задавали вопросов, соратники, откуда бы ни пришли сами, чувствовали в нем чужака и держались подальше. Региния тонула в междоусобицах, и Теора с головой захлестнул этот шквал. Даже набеги игрой показались! Сеньорам случалось безжалостно разорять землю врага, оставляя смерть и страх позади своих войск. То была жестокая и действенная тактика, и никто не справлялся с грязной работой лучше наемников, живущих только войной. Теор не рассказывает: поначалу ему еще снились кошмары, а в пылу сражения еще накатывала кружащая голову легкость — все дозволено! С богом сравнимая власть победителя, побежденный в прахе у его ног — да, ему это нравилось. Кровью упивался больше, чем вином, утопал и в том, и в другом, лишь бы ни о чем не думать.

— Потом Ана умерла. Я случайно узнал в Вилании.

Об этом незачем рассказывать, да и слов Теору все равно не найти.

— Потом было всякое, долго перечислять. Лет семь назад случилась битва при Валфло, когда веридский сеньор наголову разбил Кристэна Второго. Неужели на Островах об этом не слыхали? Вириду поддержали тогда Рив и Восточный Крудланд, нас окружили… Словом, мы служили набитому ослу Кристэну, Герцогу Сильва, потому что он щедро платил. Его милость с рыцарями умчались, а наемников бросили на произвол судьбы. А Вирида ох как ненавидит Сильв и всех, кто служит Сильву.