“Покоришься ли мне, если прикажу остановиться?”

“Покорюсь, если пытки и истязания тебе угодны. А потом отрежу волосы и никогда больше не буду твоей Дельфиной”.

Блики воды в забытье кажутся серыми нитями. По небу рассыпано пшеничное золото волос давно умершей женщины.

— Эй ты! Жив еще?

Меткий камень полоснул плечо, словно когтистая лапа. Теор непроизвольно дернулся, и все вернулось: боль, холод, а самое мучительное — мысль о воде. Наяву закат оказался грязным и тусклым, совсем не таким, как он только что видел. Он жадно слизнул с губ капли дождя, но и они были насквозь соленные. К счастью, у осужденного уже не было сил себя жалеть.

— Ну вот, я же говорил, что сегодня он не подохнет. Не захлебнулся при высокой воде, а теперь она не скоро вновь поднимется. Вон какой отлив! Мара ему что ли помогает?