Светлый фон
— Да послушай же! — но говорить он не может. Борется с ней взглядом, и Дельфина чувствует, как почти остановившаяся кровь в его жилах застывает льдинками, режет изнутри. Когда рисовал Герцогу карту, когда говорил: “Сожгите душу Островов!” — он должен был должен был знать, что настанет день сегодняшний. Он верил, что уничтожит Острова, а сестренку от регинцев убережет. Небо, Море, боги и демоны всех народов — еще вчера он верил, что ее ее крови не будет на нем! Вот она, настоящая его казнь! Душа Островов, беззаветная, синеглазая. И убьют ее завтра не регинцы, а свои за безумную попытку его освободить. Потому что она действительно не способна поступить иначе.

Дельфина сжалась от почти физической боли. Она видела, что чувствуют другие, ад в душе Теора ощутила всем нутром. Она, выходит, пришла его мучить, пришла, как худшая и последняя его кара.

Дельфина сжалась от почти физической боли. Она видела, что чувствуют другие, ад в душе Теора ощутила всем нутром. Она, выходит, пришла его мучить, пришла, как худшая и последняя его кара.

Теор взмолился:

Теор взмолился:

— Пощади меня. Уходи…

— Пощади меня. Уходи…

И на сей раз Дельфина отступила. Признала: единственное, что она может для него сделать, — это поблагодарить стражей за терпение и бежать, пока никто не разгадал ее замысел…

И на сей раз Дельфина отступила. Признала: единственное, что она может для него сделать, — это поблагодарить стражей за терпение и бежать, пока никто не разгадал ее замысел…

И тут все изменилось.

И тут все изменилось.

— Дельфина! А я-то надеялся, что ошибаюсь! Вот, значит, что ты задумала!

— Дельфина! А я-то надеялся, что ошибаюсь! Вот, значит, что ты задумала!

Она запомнила это навсегда: кипяток животного страха, обдавший ее, как волна, помертвевшие глаза Теора. Оглянулась, прекрасно зная, что увидит. Алтим на каменной гряде, взгляд строго-отчужденный, рука вынимает кинжал. Вот теперь пощады не будет…