— Пришла за тобой. Стражи не видят. У меня есть лодка…

Она говорила, захлебываясь, помнила, что времени в обрез, — и оттого руки тряслись, как в лихорадке. Кинжал нашарил веревку, и, видимо, лишь тогда до преступника дошел смысл ее слов. От жажды и соли язык его едва слушался, но яснее слов на лице отразилась гримаса ужаса.

— Уходи, сумасшедшая…

Она бойко повторила слова Тины:

— Я приношу Островам удачу. Меня простят.

Веревки размокли и набухли, кинжал Дельфины сражался с ними без особого успеха. За шумом воды она едва слышала, как Теор сто раз повторяет“ Уходи…”, на родном и на регинском проклиная ее упрямство. Одна рука его наконец оказалась свободна — и он оттолкнул Дельфину с силой, которой не бывает у людей на третьи сутки казни. Даром что казался при смерти. Женщина окунулась с головой и чуть не выронила Акулий Зуб. Откинув мокрые волосы, она ответила:

— Знаешь же, что я уйти не могу, — и снова занялась веревками.

— Да послушай же! — но говорить он не может. Борется с ней взглядом, и Дельфина чувствует, как почти остановившаяся кровь в его жилах застывает льдинками, режет изнутри. Когда рисовал Герцогу карту, когда говорил: “Сожгите душу Островов!” — он должен был знать, что настанет день сегодняшний. Он верил, что уничтожит Острова, а сестренку от регинцев убережет. Небо, Море, боги и демоны всех народов — еще вчера он верил, что ее крови не будет на нем! Вот она, настоящая его казнь! Душа Островов, беззаветная, синеглазая. И убьют ее завтра не регинцы, а свои за безумную попытку его освободить. Потому что она действительно не способна поступить иначе.