— Не мучь себя вопросами, — просит Наэв.
— Не мучь себя вопросами, — просит Наэв.
— Брат, что ты знаешь о боге печали?
— Брат, что ты знаешь о боге печали?
— Никогда о таком не слышал.
— Никогда о таком не слышал.
— Вот и я тоже. Неужели такого нет? — она хотела бы заплакать, но не может. Говорят, русалкам не даны слезы. — Есть ли бог или дух, который оплакивает нашу боль? Такой, что хотя бы жалеет нас, когда помочь не в силах? Нас, хороших и плохих, своих и врагов. Сколько душ человеческих разрывалось на куски — разве возможно, чтобы никто не слышал наше горе!
— Вот и я тоже. Неужели такого нет? — она хотела бы заплакать, но не может. Говорят, русалкам не даны слезы. — Есть ли бог или дух, который оплакивает нашу боль? Такой, что хотя бы жалеет нас, когда помочь не в силах? Нас, хороших и плохих, своих и врагов. Сколько душ человеческих разрывалось на куски — разве возможно, чтобы никто не слышал наше горе!
— Не мучь себя больше.
— Не мучь себя больше.
Она обещает:
Она обещает:
— Не буду! — и улыбается, как послушная ученица.
— Не буду! — и улыбается, как послушная ученица.
— Дельфина!
— Дельфина!
— Да?
— Да?
— Что ты затеваешь?
— Что ты затеваешь?