Уни поймал себя на мысли, что начинает ощущать нотки паники и сомневаться в правильности избранной тактики. Найти в этом сгруппированном по непонятному принципу пространстве некий аналог государственного учреждения все больше представлялось задачей, изначально обреченной на провал. И дело было даже не в отсутствии вывесок. В той же Энтеверии он без труда опознал бы императорский дворец или, скажем, Государственный архив как казенные учреждения – сам архитектурный стиль сих величественных зданий этому в максимальной степени благоприятствовал. Здесь же привычные признаки отличия были бесполезны, а невозможность видеть город хотя бы на три дома вдаль обрекала имперского посланника на утомительные и бесплодные метания из «неизвестно откуда» по кругу и в обратном направлении.

«Спросить бы у кого, что ли…» – затравленно озирался Уни, однако и это представлялось задачей отнюдь не такой простой. Вириланы, изредка проходящие мимо, выглядели настолько погруженными в себя, что отвлекать их от внутреннего созерцания казалось вопиющим невежеством, если не преступлением. Боязнь показаться бестактным, нарушить чужие обычаи и тем самым сходу оборвать тонкие нити, ведущие к установлению столь важного для империи контакта, а также свойственная Уни от природы нерешительность мешали ему навязать свое общество местным жителям. Что же касается той слабой надежды, будто с ним как с иностранцем заговорят первыми… очень скоро стало ясно, что рассчитывать на это – впустую тратить драгоценное время.

Молодой дипломат на мгновение представил, как сейчас, должно быть, ругают его посольские за столь долгое отсутствие. Возвращаться с пустыми руками означало бы просто расписаться в своей несостоятельности, хотя в создавшихся условиях даже просто найти дорогу обратно к набережной было отдельной – и не факт, что выполнимой – задачей.

«Значит, придется караулить, – обреченно принял решение Уни. – В спину кричать не с руки, так что надо заранее увидеть, как кто-нибудь выходит, и сразу…»

Додумать он не успел, потому что судьба, словно проникшись состраданием к загнанному в угол неудачнику, избавила его от необходимости идти, как потом выяснится, на грубое нарушение местного этикета. Уни впервые увидел вирилана, появившегося не со стороны очередного витка дороги, а из какой-то щели между камнями на склоне поросшего лесом холма. «Так вот оно, их лежбище!» – с восторгом подумал он, не вполне хорошо представляя, о чем конкретно может идти речь, но каким-то шестым чувством улавливая, что здесь может быть некий аналог публичного места. Деликатно пропустив очередного глядящего внутрь себя встречного, Уни бесстрашно нырнул в так кстати открывшийся перед ним проход.