Вириланские лошади оказались ничуть не хуже самого дорогого товара, поставляемого в империю из Страны Единого бога. Для Уни, толком не имевшего опыта езды верхом, данный способ передвижения сам по себе был серьезным испытанием, так что основное внимание он уделял тому, как бы усидеть в седле и не потерять контроль над вверенным ему транспортным средством. Однако из длительного разговора второго посла Стифрано с начальником охраны Хардо и доктором Аслепи молодой переводчик узнал, что местная порода не похожа ни на одну другую в Дашторнисе – крупные, но сухие и грациозные кони, с мускулистым крупом, но очень тонкой, нежной кожей и почти без гривы. Стифрано бился об заклад, что эти лошадки замерзнут первой же ночью, а Хардо усомнился в их способности в течение долгого времени удерживать на себе членов посольства и их поклажу. И только Аслепи, усмехнувшись, заявил, что готов поставить свое годовое жалованье на то, что вириланские кони принесут им еще много удивительных открытий.

Так оно, в сущности, и случилось. Лошади двигались как заколдованные, не выказывая никакого желания остановиться для отдыха, питья или приема пищи. В результате все привалы делались исключительно по желанию всадников, причем главным инициатором выступал, как правило, Уни. В эти моменты он всегда подвергался язвительным насмешкам Гроки, громко сообщавшего окружающим, что уставать от езды на лошадях с таким плавным ходом может только неженка и маменькин сынок. Переводчик старался терпеть до последнего и просил передышки лишь тогда, когда усталость и боль в ногах делали его полностью равнодушным к любым колкостям недруга. Впрочем, в ходе отдыха он очень быстро приходил в себя, имея возможность отвлечься от изнурительного перехода и уделить больше внимания окрестностям этой новой страны. А посмотреть и правда было на что.

Если в ходе путешествия по реке пейзажи были достаточно однообразными, в основном из-за деревьев, высаженных вдоль всего берега, то теперь местная природа открылась совсем с другой стороны. На привале Уни отметил в своем дневнике, который стал вести с первого дня пребывания на этой земле, что Вирилан – страна преимущественно холмистая, с некоторым количеством небольших гор, поросших лесом, с обилием уютных долин, маленьких озер и речушек. Если сравнивать с Герандией, деревья и лес здесь на каждом шагу, а в лесу – обязательно валуны, поросшие зеленым мхом, пещеры, ручьи и водопады. Территория производила впечатление совершенно дикой, неосвоенной, но при этом какой-то по-своему организованной и упорядоченной. Если в самой отсталой провинции империи, Семерии, леса были блеклых, тусклых цветов, дремучими, с буреломом и валежником, то здесь будто ощущалось вмешательство некоего могущественного божества-художника, сотворившего эту удивительную гигантскую картину, гармонично сочетающую в себе следы различных природных стихий. При этом бросалась в глаза и сверхреальность окружающей действительности: трава и мох были сочными, ярко-зелеными, вода в ручьях – свежей и холодной даже на вид, очертания деревьев казались настолько непохожими друг на друга, будто каждое было создано по индивидуальному заказу. Среди всего этого великолепия ощутимо преобладали дубы, самой разной ширины и высоты, встречались также бук, сосна, клен и ясень.