В отличие от Уни, посла Санери больше интересовала не природа, а деятельность человека. Он не мог не обратить внимание на то, что на всем пути им не попалось ни одного крупного города с крепостными стенами, регулярной застройкой, рынками и фундаментальной архитектурой. Вирилан производил впечатление огромного, плохо освоенного захолустья, слаборазвитого и малонаселенного. На ночлег члены посольства останавливались в поселках наподобие того, где они изначально высадились. Архитектура и общее устройство их могли существенно различаться, в основном из-за рельефа местности, однако общие принципы нелинейности и «хаотичности» были неизменны. При этом, однако, их везде ждал отстраненный, но дружеский прием с обильной пищей и питьем в местах, похожих на первый увиденный ими храм. Уни, в задачу которого входило обнаружение таких мест в каждом поселении, очень быстро пришел к выводу, что речь может идти о некой жреческой организации, имеющей представительства во всех населенных пунктах и одновременно выполняющей роль единой сети гостиниц и почтовых станций. К сожалению, подтвердить эти догадки не удавалось – посол запретил Уни «приставать к местным с назойливыми расспросами», да и сами они, казалось, не слишком жаждали общения.

Тем не менее не было никаких оснований утверждать, что Вирилан или, по крайней мере, данная часть страны влачит жалкое существование. Энель Гроки, ответственный за ведение журнала посольства, скрупулезно занес в него, что поля в долинах между холмов – широкие, нивы – тучные, а коровы и кони, пасущиеся на лугах, выглядят вполне сытыми и довольными. Если бы энель Гроки спросил мнения Уни на этот счет, то переводчик, основываясь на своей книжной эрудиции, ответил бы ему, что вириланский люд не выглядит утомленным работой и налогами и вообще производит впечатление счастливчиков, не страдающих от своих властей, следы которых пока все еще не удавалось обнаружить.

И только к концу восьмого дня путешествия местность стала менять свои очертания, словно подготавливая членов посольства к появлению долгожданной цели их грандиозного предприятия. Холмисто-лесной пасторальный пейзаж постепенно сменился каменистой пустошью, дорога начала ощутимо подниматься, пока, наконец, перед посланниками герандийского императора не открылось непривычно грандиозное для этих мест зрелище. На фоне видневшихся вдалеке величественных гор в небеса поднималась другая вершина – рукотворная. Впрочем, размеры ее и стиль порождали некоторые сомнения в том, что ее настоящим создателем был человек.