– Да, конечно, – отвечает она все еще с легким разочарованием в голосе.
Я сижу и жду, когда она вернется. Чувствую себя неуютно. Как будто что-то здесь не так. Слышу щелчок электрического чайника в соседней комнате и медленное бульканье кипящей воды. Хэзер начинает что-то тихонько напевать себе под нос. Исходящий от стен запах вроде бы усиливается.
Откуда вообще взялась эта тема с Японией? Почему она заговорила об этом именно сейчас?
Я представляю, как еду в токийском метро и живу естественной жизнью, складывающейся из идущих друг за другом событий, без всяких волнений по поводу колледжа или выбора профессии. Представляю, как мои родители говорят обо мне так же, как и о моих братьях и сестрах: «Эбби все еще в Бельгии, а Мэйв, наша младшая, в Японии. Да-да, в Японии».
Приятная фантазия. Я бы еще немного пофантазировала, если бы в уголке моего глаза не мелькал зеленый свет. В нос снова бьет запах гнили. Я поворачиваюсь и прижимаю к влажной стене большой палец, цепляясь при этом колготками за ящик стола Хэзер. Перевожу взгляд вниз.
Из замочной скважины ящика торчит золотой ключик. Повернув его, я могла бы заглянуть внутрь. Поступок, конечно, нечестный.
Я бы так поступила, только если бы не доверяла Хэзер.
Зеленый свет становится ярче, и я понимаю, что мое тело мне что-то говорит. Я на секунду прислушиваюсь к нему. Я так долго прислушивалась к мыслям других людей. Пришло время прислушаться к своим собственным. Пора прислушаться к себе.
«Открой ящик, – говорит мое тело. – Сейчас».
Я поворачиваю ключ. Сердце стучит так громко, что его удары отдаются в барабанных перепонках.
Я не сразу понимаю, что передо мной. Сначала мне кажется, что это дохлые мыши. Маленькие серые тельца, аккуратно выложенные в ряд. Но это не мыши.
Это чайные пакетики.
Ряды и ряды чайных пакетиков, словно выстроившиеся шеренгами солдаты. Через два дюйма. Каждый лежит на ватном диске, какими удаляют косметику – наверное, чтобы не испачкать дно ящика. Я беру один и принюхиваюсь.
Ромашка.
Это не просто старые использованные чайные пакетики. Это
По спине у меня бегут мурашки, позвоночник застывает, будто мое тело пронзает зазубренный металлический стержень. Мисс Бэнбери хранит в своем кабинете все когда-либо заваренные мною пакетики. На меня накатывает волна тошноты. Я понимаю, что часть пакетиков она принесла из дома.
Из коридора доносятся ее шаги, и я закрываю ящик. Сердце у меня колотится. Каким-то образом мне удается вернуться на свое место.
– Вот и чай, – говорит она, передавая мне кружку, от которой идет пар.