Область тумана диаметром в десять-двенадцать километров накрыла целиком Васильевский остров, захватила часть Морского порта; практически вровень по Обводному каналу достигала берегов Невы, после чего перекидывалась на Петроградскую сторону. С правого борта вдали мерцали огни телевизионной башни. Константин с замиранием сердца наблюдал, как живая темнота обвивает ее тугими петлями и тянется вверх. Этот туман, или чем бы он ни являлся, не мог быть природным явлением или другим феноменом, имеющим земное происхождение. Он был живым. Там, над крышами Петербурга, расползалось что-то абсолютно чуждое и враждебное человеческому миру. Северов ощущал его больной, воспаленный ненавистью и злобой разум. Он никогда не испытывал ничего подобного. Константин с тревогой посмотрел вниз. Кроме голодной, охватившей улицы Петербурга темноты ничего не увидел, но руки его задрожали, дыхание затруднилось. Внизу оставались люди. Сотни тысяч людей. Он не видел их, но чувствовал, как никогда раньше. Из носа потекла кровь. Константин вытер ее, унял дрожь в руках, восстановил дыхание и закрыл глаза.

Его сознание освободилось, вышло за материальный барьер тела и потянулось в психическое инфопространство, сквозь которое могло погружаться в мысли и память других людей. Константин открыл рот в немом крике. Его скрутило, из ушей потекла кровь. Окружающая психическая материя превратилась в нескончаемую агонию и необузданную ненависть сотен тысяч безобразных существ. Их многоголосый вопль страдания безумным хором прогремел в голове Константина и едва не взорвал ее. Существа бродили среди улиц, источая в пространство ярость и неутолимую злобу. Но все это было не сравнимо с беспощадным разумом, который повелевал ими из глубин мрака. То же прикосновение к голодной бездне Северов ощутил, когда Андрей Кравцов после допроса смотрел на него чужими, наполненными темнотой другого мира глазами.

– Вы в порядке? – спросил по связи пилот.

– Да, нормально, – ответил Константин, приходя в себя.

Он успел поверхностно коснуться сознания пилота и экипажа второго «охотника». Ими овладели страх, отчаяние, ощущение безнадежности и неотвратимости смерти. В сравнении с Константином, они были менее восприимчивы к происходящему в психической материи, но тоже ощущали безумствующий там ужас.

– Эти волны и другие образования кажутся достаточно медлительными, но держитесь от них подальше, – передал Северов по связи пилотам.

Темные глубины неба озарились росчерками молний. На горизонте ненадолго показался шпиль Адмиралтейства. Призрачный огонь небес отразился в потемневшей позолоте куполов Исаакиевского собора, но вскоре вырастающие из мрака вихри поглотили их.