Хранимая в оружии энергия придала воителю сил, усмирила гнев. Воитель осмотрелся. Сын Тьмы, обитавший в мальчике, повержен испепеляющими заклятиями «Эксплорума». Его прогнившие кишки плавают где-то под ногами.

«Прощай, мелкий», – подумал воитель и отправился за хозяином истребленного логова.

Дверь подвала открылась, воитель выбрался на улицу. На сильно поврежденном доспехе остались окровавленные ошметки уничтоженных монстров, но у Энэя не было другой брони, и он решил остаться в ней. Ночной мрак разрывался от тысяч нечеловеческих, воющих голосов, сравнимых с хором стонущей плоти в логове Пожирателя. За спиной раздался крик. Несколько человек вывалились из окон и с мокрым хрустом разбились об асфальт. Обезображенные Тьмой самоубийцы поползли навстречу друг другу, волоча за собой вылезшие кольца кишок. Их внутренности и безобразные тела соединились между собой, превратив мертвецов во что-то ужасное с двумя головами. Встав на ноги, уродливая тварь закричала на весь двор и направилась к воителю. Энэй закрепил меч на броне. Выстрелами «Возмездия» разнес в кровавые ошметки обе головы существа, но и после этого она продолжила идти. Воитель отстрелил ей ноги. Тело монстра рухнуло на асфальт, продолжив мерзко булькать кровью и шевелиться.

В форточке окна на втором этаже появился рыжий кот. Выгнув спину, он зашипел на безобразное существо внизу, спрыгнул на карниз и по бордюру вдоль стены убежал в другую часть двора. Изуродованные Тьмой люди продолжали подходить к окнам и выбрасывались на асфальт. Несколько упавших с верхних этажей тел лопнули, как перегнившие плоды, и забрызгали стены домов кровью и пульсирующими внутренностями. Вся эта мерзостная плоть дребезжала, вопила, сочилась, брызгала кровью и прирастала друг к другу, превращаясь во что-то абсолютно безумное, источающее больную ненависть и злобу. Воитель оттолкнул ногой напавшую тварь и выстрелил в самую крупную. Усиленный заряд прожег существо насквозь, но отверстие тут же стало затягиваться плотью и внутренностями прирастающих людей. Энэй отступил и начал выбираться из двора.

Центр Петербурга поглотила Тьма. Темные небеса будто обрушили на спящий город весь свой гнев. Энэй посмотрел вверх, но разбухшее от крови веко и бровь мешали ему. Он закрепил револьстрел на броне, снял кинжал. Осторожно разрезал набухшую кровью плоть, оторвал ее и выбросил. Теперь он видел, что дома совершенно терялись в темноте уже на уровне третьего этажа. Тысячи порабощенных Тьмой горожан продолжали сыпаться сверху, выпадали из окон целыми семьями в пять-шесть человек и с мокрым чавканьем разбивались об асфальт. Даже после смерти эти люди, воскрешенные жуткой, иной формой жизни, притягивались друг к другу, сплетались воедино и огромной, кровавой, стонущей массой ползли к воителю.