Ко второму дню я привык к ощущению постоянной опасности и даже научился находить в нём определённую прелесть. К этому моменту мы достигли края зоны, где предположительно лежал артефакт. Энель практически сразу взяла след. Увидев, с какой уверенностью она крадётся по смертельно опасным джунглям микромира, я окончательно успокоился.

К чему понапрасну трепать себе нервы?

Я даже поохотился немного, прикончив пяток жуков, которые встретились нам по пути. Попробовал силы и в схватке с многоножкой — намного меньшей, чем та, которую освежевала Энель, когда мы спасали Хоши… И, к своему удивлению, довольно легко победил, хотя сколопендру пришлось покромсать на десятки кусков. Поразительно живучая дрянь.

Правда, заточенный тренировочный меч к концу боя превратился в тупую погнутую железяку. У многоножки был жутко прочный хитиновый панцирь. Однако испорченный клинок не омрачил радости от победы.

К третьему дню мы выбрались на прогалину, на которой валялась невесть откуда взявшаяся коряга. Она была монументальна: её вершина терялась в небесах, для разнообразия не закрытых зеленью. Небо было окрашено в багровые оттенки. Пахло прелой травой и подгнившим деревом, притом так сильно, что первые минут двадцать я беспрестанно чихал.

Потом свыкся с вонью и перестал её замечать.

Сложнее было не замечать солнце, которое припекало сильнее обычного. Я то и дело утирал испарину на лбу.

Следующие четыре часа мы провели в бесплодных поисках.

Когда Энель предположила, что артефакт спрятан внутри коряги, я представил, как забираюсь в трухлявую гниль, и меня передёрнуло.

Из-за отвратительных перспектив я стал внимательнее присматриваться к окружению — и вскоре заметил необычную деталь.

Коряга подпирала собой пару крупных камней, в расселине между которыми что-то слабо блестело. Я подозвал Энель, и мы приблизились к углублению.

В нём зашевелилось, зашуршало нечто чёрное, мохнатое и многоногое. Из расселины на мгновение высунулась тонкая лапа — и навстречу нам выпрыгнул огромный паук. Размерами он не уступал скаковой лошади. На кончиках его жвал набухли крошечные капли яда; он встал на шести невероятно длинных задних ногах, а передние поднял в воздух, не то предупреждая, не то готовясь к атаке.

С его стороны это был опрометчивый поступок. Энель не утруждала себя предупреждениями; она подскочила к пауку и рассекла его пополам одним ударом. Секунду-другую половинки ещё стояли, соединённые памятью о том, как были живы, а затем с тихим хлюпаньем разделились. Брызнул ихор; Энель брезгливо отступила от трупа и повернулась ко мне.