Чую, как вспыхнула моя физиономия. И волосы встали дыбом. Не только на голове. И не только волосы. Это не осталось незамеченным. Лицо Змеи разгладилось, стало довольным произведённым на меня эффектом.

– Следуй за мной, Мрачный Весельчак! – велела она, махнув своей точёной ручкой, другой рукой занося подол своего шикарного платья. – Доложишь мне все подробности строительства.

Все присутствующие склонились в низких подобострастных поклонах, как и положено, когда госпожа покидает место своего присутствия, испепеляя меня уничтожающими взглядами. Едва сдерживаюсь, чтобы не пожать плечами. Если бы их взгляды были пулями – меня бы разорвало, как капля никотина хомячка. А так пусть зенки свои бесстыжие ломают. У меня броня два пальца толщиной! И на сердце, и на душе. Причём многослойная, композитная. Палец цинизма, ещё палец пофигизма.

Потому следую за миниатюрной фигуркой Змеи, за её широченным подолом с гордо поднятой головой и расправленными плечами. Докладывать, так докладывать! Тем более что я уже давно ни в кого ничего не «докладывал». А в этом теле этот аспект хуже, чем в том теле кастрата, поддавливает. Давление. Кровяное. На черепную коробку, изнутри. Надо бы это давление из себя стравить.

* * *

Стравил, называется! До полного опустошения. До звенящего вакуума! В голове, в чреслах, в сердце. Пусто, как в казне «Усмешки Смерти».

– Так почему же ты меня избегаешь, Весельчак? – тихо спрашивает Змея, от окна, через которое она любовалась «стройплощадкой». Из этого окна «объект» выглядел макетом самого себя – изумительная обзорность! При свете двух лун, возможно, нагромождение объектов и материалов казались её чем-то необычным, красивым? Или просто любопытным? Ты не утратила любопытство за эти бесконечные века своей жизни?

– Не молчи! – просит она.

Не требует. Просит. Жалостливо так. Спина её напряжена. Сейчас она не выглядит величественной, божественной Матерью Драконов. Сейчас она маленькая девочка. Которую так хочется пожалеть, утешить, прижать к себе, уверить её, что рядом с тобой, таким сильным и крепким, бесстрашным и решительным ей, ну совершенно, ничего не угрожает. Что ей не надо ничего бояться, ни о чём не надо беспокоиться. Ведь я уже здесь, я всё решу, горы для неё сверну. Вместе с шеями этих гор. И к её точённым, идеальным ножкам будут сложены знамёна поверженных полков вместе с головами казнённых правителей неподвластных ей земель.

Гоню от себя это наваждение. Именно наваждение. Она может быть какой угодно. Может из себя показать кого угодно. На меня всё это, конечно, действует, она же гений. Но мозги у меня всё чуть, но фурычат. И я уже знаю, как и каким местом, какими умениями она пробивалась из рабынь, из постельных шлюх в богини этого не самого лучшего из Миров. Сейчас уже половина Империи пресмыкается у её ног. Ещё и я?