– Почему я? – хрипло спрашиваю я. Да-да! Я как загнанная лошадь. Как тот самый Стаханов, что дал стране легендарную выработку угля за смену.

Её плечи ещё больше опустились. Поняла, что я вижу её манипуляции. Но я продолжаю мыслить.

– Вот поэтому, – тихо выдохнула она.

Она грациозно приподнялась на носочки, повернулась, присела на подоконник, припадая к холодному стеклу виском. Каждое микродвижение её, каждую микросекунду было до крайнего предела переполнено нестерпимой сексуальностью, желанностью. И если бы я уже не был опустошён сверх всяких пределов, то гормональный взрыв бы мне точно оторвал бы голову, к хренам вышвырнув из меня любую мыслительную активность.

– Ты похож на него. Каким он был когда-то, – тихо пела она своим мелодичным голосочком, водя пальчиком по стеклу, выписывая на вспотевшей матовости затейливые вензеля.

Хотел спросить – на кого? Но промолчал. Мне фиолетово.

– Я лишь похож, – вздыхаю я, садясь на скомканной постели, пытаясь высмотреть свои вещи. – Я – не он. И не буду.

И усмехаюсь:

– Не можешь понять, почему нам не следует заниматься этим? Причин против много больше, чем за! Кто ты – не забыла? А вот я не забыл. И кто я не забыл. И что со мной будет, когда кое-кто решит, что, то волшебство, что подарила мне ты…

– Ты так мил! – пропела она.

Я не смотрел на неё в это время, штаны натягивал. Но перед моим мысленным взором проигралась анимация в её исполнении, соответствующая произнесённому. Бросил косой взгляд за подтверждением моей прозорливости. Но оказалось вдруг для меня, что она всё ещё привалилась к холодному стеклу, на лице её грусть, пальчик всё ещё выводит кренделя.

Мотнул головой – это тоже игра. Вся её жизнь – театр. И она актриса, прима этого театра.

– Я ему уже не нужна больше. Что я есть, что нет. Смотрит, не видя. Будто нет меня. Хуже, я лишь мешаю ему, – жалится мне она.

Встаю, цапаю саблю, куртку.

– Останься! – просит она. – Просто поспи рядом со мной. Прошу!

Взгляд её умоляющий. С болью где-то глубоко в этих бездонных глазах, за этими чарующими ресницами, за этой непокорной чёрной прядью, что сбилась на лоб. Задавленной, тайной, но острой, резкой болью, будто она только что сломала сама себя.

Поморщился, вздохнул:

– Понимаешь… – и спешно накидываю куртку на плечи, кивнув на окно. – У нас там всё пошло малёхо не по плану. Да что там! Всё там наперекосяк раскорячилось. Дел невпроворот. А время не ждёт.

– Я же не только беды могу множить, но и помочь! – тихо пропела она. – Я ведь привезла сюда первый выпуск новой школы. Не помню, как именно… какой-то строительной. А мои детки могут и кранами поработать.