И все вскричали:

– Хой! – и вскинули кубки. Пленные наши, кстати, тоже.

И тогда я и задал самый для меня животрепещущий вопрос:

– А как вдова Медного Всадника? Вышла за мужа?

Волчара не услышал моего вопроса. Его отвлёк один из комбатов, которому всё не давали успокоиться «лесные драконы». Ответил юноша. Видя, что волчара без утайки отвечает на все вопросы, что были заданы, юноша мотает головой:

– Не слышал подобного. Чтобы Цвет Медной Горы под венец пошла? – удивляется окосевший с хорошего дешёвого вина юноша, повторил: – Не слышал. Говорят, наоборот, так в трауре и ходит. В чёрном вся. Стен детинца не покидает. Досталась ей доля… Врагу не пожелаешь! Изрядно подкосило её горе. Даже вот в поход наш не смогла…

Поняв, что спьяну взболтнул лишка, юноша смутился, испуганно спрятал глаза.

Но я его больше не пытал. Нахлынувшие воспоминания, эмоции растереблённой, так и не зажившей, не зарубцевавшейся раны, так долго гонимые мною, накрыли меня. Вокруг разгорался стихийный, неудержимый, как лесной пожар, накал пьянки. А мне настолько всё стало тоскливо…

Ушёл в себя. Вернуться не обещал. Не удалось мне убить в самом себе – самого себя. Я всё ещё люблю. Зачем? Чтобы было больнее? Мне и так – хоть в петлю лезь! Боги! За что, гля?

Глава 4

Глава 4

Весело веселье – тяжело похмелье.

К сожалению, понимаешь это слишком поздно. Когда уже так паршиво, что топор палача кажется благом, а не карой!

Про топор палача я не для красного словца. Топор на моей шее самое меньшее, что мне светит. И будет это – благо. Потому как все остальные альтернативы – хуже. А мне и так паршиво, а от мысли об нём, о Самом, ломает нестерпимыми фантомными болями.

И есть за что отделить мою бестолковую голову от всего остального бесполезного мяса. И есть изрядно. Весьма изрядно. Накосячили мы – косак на косяке! Не разгрести! Пожалуй, даже лесной пожар не натворил бы дел больше, чем наворотила «Усмешка Смерти» в винном угаре.

Начнём с самого малого – непосредственно с пожара. Самое меньшее. Подумаешь, сгорели палатки и тряпьё глядушек полковых! Да пусть вместе с самими потаскушками!

Сгорели, говоришь? Ага! Почти так и было! Не знаю, почему и как так получилось, но до пожара у меня в этом подразделении числилось семнадцать бойцов пошлого фронта, а вот после пожара на довольствии стояли уже 63 «прачки», мастерицы «постирушек». Как так-то? Может, они в огне размножаются? Самокопированием? Как те самые демонические сущности, духи-воплощения пошлости и разврата – суккубы?

Вот и чешу репу в раздумьях. Решая, как поступить, как правильно или как хочется? Хочется их ещё раз сжечь. Но боюсь, что тогда их опять станет много больше. Если тенденция сохранится, то из огня выйдет батальон суккубов. Хотя… тогда их можно будет гнать перед строем. Они Волков если и не убьют, то до смерти залюбят точно. Потому надо делать как правильно – вводить противопожарную безопасность. Огнетушители, датчики огня и дыма, красные щиты с конусным ведром, ломо-топором, кривой штыко-совковой лопатой и кучей песка. И самое главное – противопожарные инструктажи! Годовые, полугодовые, квартальные, ежедневные, целевые. Заинтруктировать их до полного заёб… до невозможности им выполнять свои обязанности!