К моменту самой казни я уже был не особо и живым. Оказалось, что висеть с вывернутыми руками – это просто абзац! Уже очень скоро дышать становиться так тяжело, что каждый вздох даётся с таким неимоверным трудом, будто я каждый раз перекидываю через себя ту пресловутую болотную тварь. В глазах уже было темно от удушья. В ушах грохот собственной крови и собственного сердца. Сознание меркнет, пульсирует. И из себя выйти не получается. Обруч этот на голове давит, ломает меня.

Потому я не увидел, как начался рёв пламени. Почувствовал.

Это больно, скажу я вам. Поверьте на слово. Уж я-то в боли разбираюсь. Это непередаваемо больно.

И вдруг я понял, что это – ВСЁ!

Мне почему-то казалось, что всё, что было до этого, фарс, извращённая комедия абсурда. Что Ясам решил меня в очередной раз проучить, наказать, поиздеваться, пытать. Не верил, что меня, такого уникального, такого незаменимого, такой универсальный инструмент, можно просто выкинуть. Без сожаления, безжалостно. Не верилось. Я всё ждал, что огонь подо мной угаснет, Сам толкнёт очередную пафосную мудрачью заумь, меня сунут в реаниматор, да я опять займусь стройбатовскими буднями.

Но! Я сгорал. Сгорал заживо! А самое хреновое, что моя человеко-мертвяцко-небожительская сущность сделала казнь много более мучительной, много более ужасной. Чудовищной!

Любой человек бы уже отмучился. От болевого шока обрушившегося массива боли сгорающих ног, от разрыва сердца, гоняющего закипающую кровь, от свернувшихся лёгких, вдохнув пламя, от смерти мозга, в котором закипает, сворачиваясь и разлагаясь, серое вещество. Любой бы отмучился!

Я не любой. Я все эти прелести сжигания заживо уже испытал. Уже познал. Но я не умер. Я продолжал страдать. Продолжая жизнь. Совершенно ненужную в данном случаи. Сгорая заживо. Мучительно долго сгорая и всё заживо.

Но, услышав «Имперский марш» собираю всю волю в кулак, вытягиваюсь, тщательно собираю силы в кучку и кричу:

– Не посрамите! Братцы! Во имя Смерти!

– Хой! – грохнул Мир вокруг, ураганом прорываясь сквозь ревущее пламя, сквозь треск сгораемых волос, шипение и скрежет горящего тела.

Оказалось, что жгучая боль ненадолго. Потом сгорели нервные окончания и боль притупилась. Остался лишь прилив нестерпимой тёмной тошноты. Лёгкие мои коллапсировали ещё раньше.

Лишь темень тошноты.

И ужаса! Смертного ужаса!

И отчаяния. Обидного отчаяния! За что? Почему? Как так-то? Почему всё закончилось именно так? Да, я знал, что зимы мне не видать, как своих ушей, но – так? И сейчас? Против всех моих планов, против всякой логики, вопреки выгоде и той пользе, что я старался приносить этой власти?! Как же так?!!