А до этого…! У-у! Уму непостижимо! Так он ещё и предатель! Не то что проявил преступную халатность и пижамность, а напрямую саботировал уничтожение самого злого и самого кусачего отряда диверсантов противника – Летучей Волчицы и её огнеголового сожителя, демона-полукровки.

Так я ещё и государственный преступник. Всё пошло в обвинительный приговор. Кроме развалин замка, коих и не было в этом кино. Как же это я не признался, что я польский и уругвайский шпион? И планирую отравить весь Верховный Совет с помощью отравы, изготовленной бедным голубком. И для заметания следов я его и «приголубил»? Нет, не докрутили. Им ещё учиться и учиться. Как завещал Великий и Лена.

Обвинение требует «высшей меры защиты порядка!».

К прению сторон не переходили. Ввиду отсутствия адвокатов. А врагам народа слово не давали. Всё одно ничего дельного не скажет. Лишь опять какую-нибудь нелепую чушь своего тупого «гы-гы!».

Лишь зрители качали головами: «Так вот он какой, оказывается!» Да-да! А казался таким порядочным Тёмным.

И вот кульминация – приговор!

– Повинен в смерти!

Улыбаюсь. Давно пора! Уже обед. А я предпочитаю, чтобы меня казнили до заката. Что день терять? А в тюрьме макароны. С котлеткой.

– Исполнить приговор путём казни без пролития крови, – громогласно возвещает Верховный Судья.

– Сука!!! – Я аж подпрыгнул! Впился взглядом в насмешливые глаза Самого. – Почему не топор? Зачем огонь? Гля, ты что творишь, беспредельщик? – ору я ему в лицо.

Он лишь улыбается. Я невольно скосил глаза на неё. Понятно! Вот вы оба твари! Больные садисты!

– Увести приговорённого! Приговор привести в исполнение на закате! – велел Сам. Лицо его опять каменно-надменное.

Урод! Ещё и пытает меня ожиданием неизбежного.

И ожиданием неизбежного не где-нибудь, а прямо на месте казни!

Причём меня, как того известного персонажа, заставили не только свою собственную «голгофу» тащить на себе, но и самого изготовить себе пыточную! От начала до самого конца. Потому как «голгофа» – мой же мост!

Красивый, крепкий, продуманный мост. С ровной и гладкой, чуть линзовидной мостовой, с пешеходными тротуарами, с водостоками, чтобы ливни смывали с линзы мостовой навоз и пыль. Вот на тумбе ограждения моста, точно посредине, над опорой, я собственноручно привариваю к собственному недоглядению торчащему штырю арматуры, ещё один штырь арматуры. И поперечную арматуру к нему, перекладиной, к которой и привязывают мои руки. Предварительно сорвав с меня последние тряпки.

Но оставив Обруч Антимагии.

К моим ногам стаскивают сухой тростник, хворост и древесные строительные отходы. А на них дрова. Сердобольный Сам не пожалел ради меня ни дефицитные дрова, ни масла, коим всё это щедро заливали.