– И что?

– Пошли и забрали. Когда они явились к иноземцам, у тех не было никаких шансов. «Молочные дети» были на голову выше и тяжелее, руки, ноги их, мечи и копья – длиннее, сами они были вдвое сильнее, доспех могли нести вдвое тяжелее, значит толще. Кровь с молоком! И еда их шла вместе с ними. Там у них все Пустоши сплошь травой покрыты.

Рол опять откинулся, крепко зажмурившись. Потом потряс головой:

– Нет такой земли! Везде Пустоши! Опять сказки!

– Сказка ложь, – пожал я плечами, – да в ней намёк. Умному намёк. Ребёнку забава. Я умный. Может, это и сказка, может, и быль. А может, и моё воображение. Вероятного будущего. Потому я и захотел, чтобы моя «Усмешка Смерти» росла.

– И помогли тебе маги владычицы?

– А то! В моей поясной сумке скляночки.

– В поясной твоей сумке мелко перетёртый комок полужидкой болотной грязи.

– Гля! – сквозь зубы выругался я.

Потом грохнул кулаками по нарам, вскочил, заметался по камере, схватившись за голову, сквозь зубы рыча одно и то же матерное слово.

– Гля! Как переделывать?! И мага того кто-то приголубил, – ощерился я, – щуки! Когда он позарез нужен. Вот, гляди! Щуки! Тля! Порву, гля! Кто это сделал, Рол? Порву!

Я схватил палача за воротник и тряханул.

– Ты! – пожал плечами Рол.

– Дурак! – выдохнул я ему в лицо, отталкивая его, опять заметался.

– Ты ведь совсем не случайно проговорился, да, Весельчак? – усмехается палач. – Его ведь именно приголубили. Он умер от обильного внутреннего кровотечения. Должен выразить признательность в милосердии. Он был пьян настолько, что умер, наверное, безболезненно. А учитывая его пристрастия, может, и получая удовольствие от происходящего. Его лишили разом и чести, и жизни.

И тут я понял, что он имеет в виду. Рухнул на нары.

– Вот же глядь! – выдохнул я, сдуваясь.

– Вот видишь? – улыбнулся довольный собой Рол. – А я с самого начала догадался, что это твой грех. Весельчак, Весельчак! Рано или поздно твои шутки должны были завершиться крайне печально. Даже для тебя. И вот ты допрыгался! Ну что, завершаем следствие? Признаёшься в убийстве?

Я тяжело вздохнул. Сам Ясам был на параде, принимал парад, принимал сдачу моста в эксплуатацию. А сама она, Змея Искусительная, была рядом, как ей и положено. Топор или петля – лёгкий выход из ситуации. Много легче гнева этого самого больного типа за измену его самой больной зазнобы. Мне больному. Этот Мир – болен! Зря я переживал по поводу того несчастного сладенького голубка. Этому Миру нужно лекарство! Я лекарством не стал.

Потому я кивнул, прокусил палец и приложил кровью к странице гроссбуха палача.