— Мне страшно, — почти ели слышно произнес Флавиан, и он в первую очередь подумал о том, что Галария нет рядом.

Почему-то эта мысль причиняла ему дискомфорт. В этой комнатушки он чувствовал себя как птица в клетке, которую хозяин может раздавить в любое время. Недавнее сновидения тяжелым грузом легло на его сердце, он продолжал тяжело дышать и сжал в свои руки кусочки одеяла.

— Боги, боги, за что мне это? — Сетьюд не хотел прокручивать в голове свой сон, насильно пытаясь выкинуть его из своей головы.

Но этот кошмар был столь реален, что его можно было перепутать с явью, что с Флавианом и произошло. Сколько еще времени так просидел юноша? И много, и немного, много для того, что эти пророчества пробуравили всю его голову, и немного, потому, как рассвет все не наступал.

— О, двенадцать, мне так страшно, — по спине пастуха побежал озноб, ему не было так страшно даже в подземелье Диньера, что же этот ворон внушил ему?

"И поднялись все мертвые, изгнанные серпом Жнеца из жизни, и пошли войной на живых.", — эти слова всплыли в голове северянина и кровь от них застыла в жилах.

Флавиан больше не мог оставаться один, он встал с кровати в одно движение и трясущимися руками начал натягивать на себя рубаху.

Ладони ходили ходуном, страх обуял пастуха и держал его в рукавицах кузнеца, он пытался освободить свою голову от всех наваждений страха и кошмаров мыслей, но этого у него не получалось. Он желал быстрее спуститься на первый этаж трактира, по крайней мере там есть освещение и переговорить с капелланом.

Однако вся его спешка привела к тому, что он надел на себя штаны задом наперед и с руганью на устах, он начал их переодевать. Что-то ударило в окно, Флавиан вскрикнул, но ничего не обнаружил снаружи комнаты.

— Боги, как же тут темно, — взмолился Сетьюд, сетуя на кромешный мрак в комнате.

Он догадался приоткрыть дверь, и она со скрипам отварилась в сторону коридора. Флавиан судорожными руками начал натягивать на себя котту, оставив обувь на потом, благо коридор был покрыт лишь полумраком — часть света, очень тускло освещала начало помещение, но это было уже лучше, чем ничего. Деревянные половицы стонали под шагами пастуха, он пытался нацепить на свои босые ноги сапоги, но он мог поклясться, когда он оделся полностью, что выглядел не совсем опрятно. Рубаху он так и не успел запрятать в штаны, котта была вся расхлебана, и расстёгнута, а сам Флавиан был взъерошен, на его лице была легкая небритость вперемешку с юношеским пушком.

Флавиан жутко желал выкрикнуть имя капеллана, занять себя чем-нибудь или выпить пинту медовухи, и он не позаботившись прикрыть за собой дверь, сбежал по лестнице вниз и очутился в опустевшем зале. В трактире осталось всего лишь трое людей — двое из них в усмерть пьяные о чем-то тихо спорили и лишь иногда переходили на более высокие тона, что-то пытаясь доказать друг другу, даже Лебизье удалился на свой покой, а стуков ложек и поварешек с кухни уже не доносилось. Он узнал капеллана за одним из столов и перетрухнул еще сильнее, чем до этого — жрец был убит!