Поднявшись на крыльцо, Галарий толкнул дверь, но она не поддалась. В отличие от своей родственницы в саду, эта дверь была тяжелой и сделана из дуба, страж помнил, что засов был чугунный и слишком матерый, чтобы справиться с ним в одиночку. Страж не придумал ничего лучше, кроме как разбить деревянный ставни и проникнуть в дом через это окно.

Перебравшись через раму, страж зацепил левой рукой битое стекло, которое вонзилось в его ладонь.

— Бездна, — выругался страж и обратившись на долю мгновения к эфиру ощутил, что здесь воняет трусостью и отчаянием, хотя еще несколько минут назад здесь была радость и гордыня.

Хозяева оставили ментальные эмоциональные отпечатки в этом помещение. И кто-то еще оставался здесь. Галарий пришел совершить воздаяние.

— Сонье! — выкрикнул страж, крепко сжимая ладонью рукоять своего меча. — Мира!

Они были дома. По крайней мере, кто-то один из них был. Каждый человек может обмануть, и сложно выдоить правду из искусного лжеца. Но эфир. Эфир — это то, что не утаит от знающего ничего. Эфир словно гигантское поле, покрытое грязью — если ты и весишь меньше тростинки, то ты обязательно оставишь свой след.

— Сонье! — страж повторно выкрикнул имя лекаря, но понял, что тот слишком труслив.

Одним ударом меча по столу, рыжий сломал все банки и склянки, что на нем стояли. Обратившись к эфиру, он увидел след, который вел его под пол дома, который был устлан дорогим тканевым ковром, привезенным с Морского Востока.

Галарий опустил свой меч острием на ковер, и отрезал от него квадрат неправильный формы, чтобы освободить пол от ткани. Страж взялся за ручку подпола, сделанную кольцом и потянул на себя. Пахнуло трусостью и свежим потом. Подняв крышку, воин увидел Сонье, вытянувшего обе руки и молившего о пощаде.

— Прошу, прошу не трогай меня страж! — лекарь трясся от ужаса, на его лице отобразилась жуткая гримаса скорбного и униженного человека, он тянул к стражу обе руки, пытаясь облагоразумить его.

Галарий одним взмахом меча отсек кисть руки лекаря. Кисть упала на пол, заливая кровью мягкий ворс ковра, Сонье все еще находясь в шоке, взял свою кисть в левую руку и закричал от нестерпимой ужасной боли. Из его глаз брызнули потоки слез, а сам он орал от боли, которую он сам не мог обуздать.

— Других лечил, себя же сможешь вылечить? — ерничая, задал вопрос страж. — Или побежишь на четвереньках к своим хозяевам?

Галарий не стал мешкать и допытываться до лекаря, и взяв его за шкирку, вытащил из погреба, бросив того на пол. Сонье кубарем покатился по полу, пока не врезался в шкаф со стеклянными приборами и склянками. Он по-прежнему ревел и сжимал отрубленную кисть в левой руке, смотря на нее удивленными, затуманенными болью глазами. Плач Сонье стихал, лишь для того, чтобы возобновиться с новой, еще большой силой, лекарь находился в сильной истерике и под болевым шоком. Из его культи, словно из кровавого фонтана, лилась алая жидкость, Галарий не хотел его убивать, зная, что он еще пригодится ему.