Он сделал еще один шаг. И в ответ на ее вопрос показал на кровь на ее руках.

– Он был твоим двоюродным братом, Джульетта. Мне очень жаль.

Джульетта сжала кулаки и засунула их под мышки. Ее мысли неслись вскачь. Она застрелила своего двоюродного брата, застрелила его людей – своих собственных людей, Алых. Но она об этом не жалела. Она будет жить с этим до конца своих дней и в ночной темноте, когда ее никто не сможет видеть, будет тихо плакать по тому парню, которым он мог бы стать. Она будет горевать по остальным погибшим Алым, как она горюет по Белым цветам, которых убила в ходе кровной вражды, будет горевать даже больше, потому что их верность должна была обеспечить им защиту, однако она, Джульетта, обратила свое оружие против них.

Она не раскаивалась, нет. Ей было тошно, она ненавидела себя, но сейчас, здесь, перед ней стояла причина всего, что она совершила, и сознания того, что он цел и невредим, было достаточно, чтобы отбросить отвращение к крови на ее руках и отвращение к городу, который сделал ее чудовищем.

– Мне не по себе от твоей доброты, – выдавила она из себя. – Какое бы смятение я сейчас не испытывала, я заслужила эти муки.

Рома тяжело вздохнул.

– Ты лгунья, Джульетта Цай, – сказал он. – Ты лгала мне, пока я не захотел, чтобы ты умерла.

Она не вынесет этой нежности в его голосе.

– Это потому, что я не могла рисковать. Не могла допустить, чтобы мой кузен отнял у тебя жизнь. И все потому, что я оказалась слишком слаба, чтобы отпустить тебя. – Она разжала кулаки, чувствуя, как ладони начинают чесаться от засохшей крови. – Но он все равно попытался убить тебя.

Рома сделал еще один шаг вперед. Он был осторожен, он даже не смотрел на нее, опасаясь, что она сбежит.

– Ты была так озабочена тем, чтобы защитить меня, что не подумала о том, хочу ли я защиты. А я предпочел бы умереть, зная, что ты осталась такой же, какой была, чем прожить долгую жизнь, считая тебя жестокой.

– Я и есть такая – жестокая.

– Нет, ты не такая.

Джульетта с усилием сглотнула. Как быстро он забыл. Как быстро попытался убедить себя в обратном.

– Твоя мать, Рома.

– О, прошу тебя. Я уже знаю.

Он… что? Джульетта смотрела на Рому, а он на нее.

– О чем ты?

– Я знаю, как это бывает, Джульетта. – Рома запустил руку в волосы, темные пряди упали ему на лоб, и идеальный образ холодного гангстера, который он культивировал все последнее время, наконец разрушился, он стал настоящим. – Я знаю, что мы были угрозой друг для друга с самого начала. И я знаю тебя, знаю куда лучше, чем ты думаешь.