Девочка убежала, неся бинт туда, где он был нужен, и, предоставленная сама себе, Кэтлин опустилась на колени перед молодым человеком, не намного старше ее самой, и начала ощупывать его окровавленный лоб. В этом-то и заключалась суть ее умения вписываться в любую обстановку. Надо делать вид, будто она здесь своя, будто у нее есть дело; и нельзя выказывать никаких колебаний.

– Кто это сделал? – спросила она. – Полиция или Алые?

– Не все ли равно? – ответил раненый. – Ни те ни другие. Меня ранил Белый цветок. – Он подтянул колени к груди и сплюнул на бетон. – Мы близки к тому, чтобы занять почти все районы – за исключением Чжабэя. Эти русские ублюдки дерутся там, как черти.

Кэтлин ощупала его щеку. На ней красовался синяк, но ничего – он выживет. Обычно раны на голове сильно кровоточат даже тогда, когда они пустяковые.

– В самом деле? – небрежно бросила она.

Парень насторожился и посмотрел на нее, оценивая. До этого он просто взглянул на нее, когда она встала рядом с ним на колени.

– Вы не похожи на человека, который стоит за правое дело.

Кэтлин встала и отряхнула руки.

– А как выглядят люди, которые стоят за правое дело?

Он пожал плечами.

– У нас нет такой красивой одежды, уж это точно.

Когда солнце зашло, рабочие в переулке тут же ощутили это, почувствовали, как в их кости проникает холод, тем более что они и так были голодны и утомлены. Здесь находились те, кто больше не мог сражаться, в чьих сердцах потух огонь.

– А что у вас есть? – спросила Кэтлин. – Нетерпение? Изнеможение?

Парень дернулся, едва не ударившись головой о кирпичную стену.

– Как вы смеете…

– Вставайте, – гаркнула Кэтлин. Темнота ожила, разбуженная резким звуком ее голоса. – Сидя здесь, вы становитесь легкими мишенями, вас всех перебьют.

– Но…

– Вставайте.

Переулок затих. Раненые и усталые рабочие слушали Кэтлин, смотрели на нее, на эту девушку, явившуюся из ниоткуда, но говорившую как одна из них. Она медленно повернулась, и, хотя луна еще не взошла, ее глаза разглядели выражение лиц ее слушателей.