– Неужели?

Но Рома не дал ей предаться жалости к себе.

– Ты бы не отправила своих людей убить мою мать, какая бы злость тобой ни владела. Ты не знала ее и ничего не выигрывала от ее смерти, и, поскольку я мог так и не узнать, что это сделала ты, значит, это не было сделано мне назло. Нет, ты назвала ее адрес случайно, не подумав, а все остальное сделала кровная вражда. – Рома сделал еще два шага и остановился перед ней на расстоянии вытянутой руки. – Скажи мне, что я не прав.

Джульетта отвела взгляд, чувствуя, как глаза щиплют слезы. Каким-то образом он докопался до сути дела и изложил ее с великодушием, которого она не заслуживала.

– Ты прав, – выдавила она из себя.

Рома кивнул. В мерцающем свете свечи он казался еще более крепким, прямым и уверенным в себе, как будто ничто не могло его поколебать. Но, когда Джульетта попыталась сморгнуть слезы, она присмотрелась и увидела, что он пытается сделать то же самое.

– Мы живем, сознавая последствия наших решений, – сказал он. – Я знаю это как никто другой, Джульетта. Я единственный человек в этом чертовом мире, который чувствует то же, что и ты. Ты должна была догадаться, что я все пойму.

Ему не было нужды говорить это вслух. Они оба и так это знали. Ее няня. Он говорил о ее няне и о том взрыве в доме Алых.

– Ты прав, – сжав зубы, ответила она. – Ты все понимаешь. Ты знаешь, что мы только и делаем, что отнимаем что-то у друг друга, по очереди разбиваем сердца друг друга и надеемся, что следующий удар не сокрушит нас. Когда же это закончится, Рома? Когда мы поймем, что наша с тобой постыдная связь не стоит всех этих смертей и жертв…

– Ты помнишь, что ты сказала? – перебил ее Рома. – В тот день в проулке, когда я сказал тебе, что мой отец заставил меня устроить тот взрыв.

Конечно же, она помнила. Она помнила все, она не смогла бы забыть ни одной минуты их общей истории. И в зависимости от перспективы, это можно было считать либо драгоценным даром, либо ужасным проклятием.

Ее голос понизился до шепота.

– Мы могли бы сразиться с ним.

Рома кивнул. И вытер глаза.

– И куда же подевалась та решимость, Джульетта? Мы продолжаем прогибаться перед тем, чего от нас требует кровная вражда, мы сами отказываемся от желаемого из страха, что у нас это отнимут. Почему мы должны гадать, когда закончится это взаимное уничтожение? Почему мы не восстаем? Почему мы просто не положим этому конец?

Она горько рассмеялась.

– Ты задаешь вопрос, ответ на который ты уже знаешь. Я боюсь.