– Все это кажется мне таким тщетным, – проворчала Джульетта. – Коммунисты вооружились, рабочие захватывают город. И никаких нападений чудовищ, никаких вспышек помешательства. Возможно, они произойдут после того, как коммунисты схватятся с Гоминьданом, но похоже, этот шантажист не собирался угрожать жителям Шанхая. Мы продолжали гоняться за чудовищами, однако почву у нас из-под ног выбили не они, а политика.

Рома перестал растирать руки Джульетты. Теперь они были теплыми. Но он продолжал держать их в своих.

– Это не наша вина, – сказал он. – Мы наследники криминальных империй, а не политики. Мы можем сражаться с чудовищами, но не можем изменить ход революции.

Джульетта недовольно фыркнула, но ей нечего было возразить. Она прислонилась к нему, и он позволил ей прижаться к его груди.

– Что нам делать, Рома? – осторожно спросила она. – Что нам делать, когда мы выйдем отсюда?

Рома хмыкнул, и она ощутила вибрацию воздуха над своим ухом.

– Стараться выжить. Что еще нам остается?

– Нет, я не об этом. – Джульетта подняла голову и, моргая, уставилась в темноту. Рома улыбнулся, посмотрев ей в глаза. – Что будем делать мы – ты и я? По разные стороны кровной вражды, в городе, который может провалиться в ад, пока наши семьи убивают друг друга?

Рома молчал. Затем он обхватил ее рукой и вместе с ней повалился на спину на матрас. Джульетта вскрикнула, застигнутая врасплох.

– Так теплее, – объяснил Рома, натянув на них обоих одеяла.

Джульетта вскинула бровь.

– Ты уже пытаешься затащить меня в постель?

Когда Рома тихо рассмеялся, ей почти показалось, что все образуется. Может, попытаться убедить себя, что выстрелы за окном – это фейерверк, как в Новый год? Они могли бы притвориться, будто сейчас январь, представить себе, что ничего не произошло и город остается спокойным, как раньше.

Но даже когда город был спокоен, он стоял на пороге перемен. Ничто не могло остаться неизменным, когда под гладкой поверхностью бурлил такой гнев. Когда в городе снова станет тихо, гангстеры больше не будут в нем главными, но Алая банда и Белые цветы все равно продолжат свою войну.

У Джульетты оборвалось сердце. Она выпростала руку из-под одеяла и коснулась щеки Ромы.

– Жаль, что мы не родились в других семьях, – прошептала она. – Для обычной жизни, не затронутой кровной враждой.

Рука Ромы тоже поднялась, и его пальцы обхватили ее ладонь, чтобы она продолжала касаться его. Он глядел на нее, всматриваясь в ее глаза, в ее губы, как будто он долго голодал, а теперь добрался до самой изысканной пищи.

– Нет, – произнес он наконец. – Тогда мы никогда бы не встретились. Тогда я жил бы обычной жизнью, мечтая о великой любви, которой никогда не нашел бы, потому что с обычными людьми происходят обычные вещи, и обычные люди довольствуются тем, что имеют, не зная, были бы они счастливее в другой жизни. – Его голос был хриплым, но в нем звучала уверенность. – Я буду сражаться в этой войне, чтобы любить тебя, Джульетта Цай. Я буду сражаться в этой вражде, чтобы получить тебя, потому что именно эта вражда, какой бы жестокой и порочной она ни была, и подарила мне тебя, и теперь я спасу тебя от нее.