– Я знаю все.

– Ладно, Мисс-Я-Знаю-Все, тогда скажи мне – где твой брат?

Алиса сникла, и Джульетта сразу же устыдилась своих слов. Сколько же Алисе сейчас лет? Двенадцать? Тринадцать? В таком возрасте кажется, что если тебе больно, то эта боль никогда не пройдет. Она, конечно же, пройдет, боль всегда проходит, даже если не уходит до конца. Но для того чтобы понять это, нужно время.

– Прости, – сказала Джульетта и привалилась к стене. – Я боюсь за него. Если мы не сможем найти Рому до того, как своих людей на улицу выпустит Гоминьдан, они доберутся до него.

Они не станут колебаться. Гоминьдановцы ждали долго. Они много лет смотрели на этот город, наблюдали, как он переживает свой золотой век с джаз-клубами и немыми фильмами, и кипели злобой при виде того, как Шанхай распевает песни, пока остальная страна голодает. Возможно, на самом деле их злость направлена против империалистов, прячущихся за своими заборами из сетки рабицы в иностранных кварталах. Но когда в руках у вас пистолеты, винтовки и дубинки, не все ли равно, кого вы ненавидите? Главное – предлог для того, чтобы пустить ее в ход.

Алиса вдруг встрепенулась и склонила голову набок.

– Даже если Рома не знает, где находится Дмитрий, что если он все еще пытается остановить его?

Джульетта отделилась от стены и нахмурилась.

– Каким образом?

– А вот каким. – Алиса схватила Джульетту за руку и постучала по внутренней стороне ее локтя – там, где под кожей виднелись голубые вены. – Занимаясь вакциной.

Джульетта ахнула. Теперь она поняла.

– Лауренс, – проговорила она. – Он сейчас у Лауренса.

* * *

Это был тот самый парень из переулка, у которого из головы шла кровь. Теперь его рана зажила, и он стоял за спинами руководителей Всеобщего профсоюза – Кэтлин была уверена, что она должна их узнать, но она не могла вспомнить имена этих людей.

Главные руководители здешних коммунистов были рассеяны по городу, занимаясь делами, от которых зависел успех революции. А те, кто подчинялся им и находился сейчас в опорном пункте, в который ворвалась Кэтлин, только нахмурились, когда она попыталась объяснить им, что должно произойти, и сказала, что те малые с повязками профсоюзов на руках, которые заполнили улицы, это не рабочие, а гангстеры из Алой банды, намеренные учинить кровавую бойню.

Этот парень был чьим-то сыном, он был для кого-то важен. Он кому-то что-то шепнул, тот что-то шепнул кому-то еще, кто-то прочистил горло, затем человек, сидящий в центре комнаты, снял очки и сказал:

– Если грядет бойня и вы пришли предупредить нас, то как же мы можем ее остановить? Ведь у Гоминьдана есть армия, а мы всего лишь бедные люди. Мы простые…