– Ты хочешь со мной поспорить, сучка? Ты стоишь в двадцати шагах от меня, я нашпигую тебя свинцом быстрее, чем ты успеешь чихнуть.

– В таком случае ответь, умник, что же ты будешь делать, если я прямо в этот момент нажму на зелёную кнопку и твоего приятеля начнёт перемалывать заживо?

Пока парень раздумывал, что на это ответить, Генри заметил, как солдафон подкрадывается к нему сзади. Для человека весом под девяносто килограммов тот двигался необычайно тихо.

– Берегись! – крикнул он, но в этот момент парень упал на пол, придавленный весом индийца. Генри не так давно успел почувствовать эту силу на своей шкуре.

Во время короткой борцовской стычки пистолет выстрелил, и шальная пуля угодила в стену, увязнув в старой штукатурке. У парня были протезы вместо ног, и он оказался намного слабее комплекцией, чем индиец, поэтому проиграл за несколько секунд. Солдафон отобрал у него оружие, отвесил несколько ударов по рёбрам, после чего поднял и повёл к остальным.

– Я удивлён, что кто-то пришёл спасать такое ничтожество, как Рикардо, – произнёс главный, он был настолько бледен и слаб, что ничему не удивлялся. – Кто ты такой, мать твою?

– Я – Лукас, – произнёс парень, явно шокированный своим скорым поражением. Он даже не подозревал, что его схватят так легко. Генри стало его жалко, хотя сам он стоял обеими ногами в дробилке.

– Плевать мне, как тебя зовут. Назови хоть одну причину, чтобы мы не закинули тебя в дробилку вслед за этим придурком.

Лукас открыл было рот, но тут же закрыл – похоже, причин у него не было, и Генри разочарованно выдохнул. Внезапная надежда на спасение погасла так же быстро, как загорелась.

– Повезло тебе, Лукас. Я никогда не убиваю людей, которых не знаю: вдруг ты сынок местного депутата или какой-нибудь сопляк из «Пангеи» со ста миллионами подписчиков. Нам лишнее внимание не нужно. Так что посиди, пока мы пустим этого калеку на фарш, а потом займёмся тобой. Включай.

Последние слова индиец с проломленным черепом сказал девушке, у которой уже руки чесались измельчить кого-нибудь. Она нажала на кнопку, и валы снова закрутились. На этот раз Генри среагировать не успел: его настоящая нога угодила между валами. От боли его скрючило, он начал извиваться, а руками цеплялся за голень, тщетно пытаясь вытащить её из пасти металлического чудища. Всего за три секунды его лодыжка с адским хрустом сплющилась до толщины меньше сантиметра, каждая кость потеряла форму, а кожа лопнула. Такой боли он не испытывал даже в камере у Франка, когда тот медленно отпиливал ему конечности и вырывал зубы.