А вот третье было, пожалуй, самым неожиданным. Вернувшись, Шервард достаточно быстро вдруг осознал, что при живом отце и старшем брате именно он вдруг сделался главой семейства. Это сложилось как-то само собой. Тробб и не думал оспаривать у него это первенство. Более того, он явно побаивался и уважал младшего брата.

Тробб заметно тушевался в присутствии Шерварда. Было ясно, что это злит его, но поделать он ничего не мог. Кроме того, что Шервард действительно сейчас выглядел крупнее и внушительнее щуплого и рано ссутулившегося брата, и, очевидно, без труда мог бы совладать с ним в схватке, на Тробба давило и другое, быть может даже более сильное обстоятельство.

На Келлийских островах, и особенно на Баркхатти, самом крупном и населённом из них, жизнь была не в меньшей, а может быть даже и в большей степени чем на материке, подчинена принципам социальной иерархии. Любой, кто носил кожаный наруч, был в этом мире несравненно более авторитетным и уважаемым человеком, нежели прочие. И уж подавно общество пренебрегало людьми вроде Тробба — теми, что из-за собственных слабостей сами отказались от этого важного атрибута воина.

Побитые единожды, люди вроде Тробба уже не могли найти в себе сил подняться на ноги вновь. Они тонули в саморазрушительной жалости к себе и злобной обиде на весь окружающий мир. Они могли огрызаться, пытаясь испортить жизнь тем, кто был слабее, но уже никогда не могли выдержать взгляда более сильного соперника.

Тробб не мог не уважать младшего брата за то, что он с успехом и честью нёс ту ношу, оказавшуюся непосильной для него самого. И пусть это уважение было густо замешано на зависти и даже злобе, но в ограниченном мире неудачливого рыболова Шервард был сейчас едва ли не самым важным и влиятельным человеком, которого он мог повстречать.

По той же причине он, будучи фактическим главой семейства, всячески препятствовал будущей свадьбе Генейры. Он осознавал, что появление родственника вроде того самого Тибьена Гримманда из Ликвенда окончательно низвергнет его с шаткой вершины. Что Тибьен будет тем человеком, который не только сможет указывать ему, что делать, но и, пожалуй, станет презирать его скрыто или же явно.

В общем, хоть Шервард сейчас и не был склонен жалеть старшего брата, говоря откровенно, тот был вполне достоин жалости. Теперь Тробб совершенно очевидно избегал брата, находя любые предлоги, чтобы не оставаться с ним в доме, особенно наедине. Вероятно, он даже по выражению лица Шерварда догадывался о том разговоре, что случился между ним и отцом, и потому явно трусил, хотя и старался этого не выказать.