Они быстро разговорились, тут же найдя общие темы для разговора и общих знакомых. Тибьен тоже знавал Лебланда, и оба они весело перешучивались на его счёт, но всё это были дружеские подтрунивания. Шервард ни на мгновение не забывал, какую роль тот сыграл в его судьбе, и был благодарен ему за это.

Они вдвоём подсели рядышком к отцу, и Шервард с удовольствием отметил, как почтительно обращается Тибьен к будущему тестю. Они обсуждали самые разные темы, в том числе и военные, и молодой воин уважительно выслушивал старика, даже если тот говорил невпопад. И видно было, что это — не показное поведение, чтобы впечатлить будущих родственников. Тибьен был воспитан правильно, как и должно воспитывать мужчин Баркхатти.

Они проболтали так почти до вечера, покуда Генейра не позвала всех к столу. Тибьен, узнав, что Шервард прибыл из-за моря, буквально завалил его вопросами про Шевар. А юноша с большим удовольствием отвечал — ему было необычайно приятно вспоминать Тавер. Он рассказывал много и обо всём, так что в конце концов даже Лийза с Генейрой, оставив домашние дела, выбрались в залитый солнцем дворик, чтобы послушать его. И только лишь Тробб не вылезал из сарая. Лепил ли он там новые мазанки, или же просто отсиживался в одиночестве, будто забившийся в расщелину краб — Шерварду это было неважно. До тех пор, покуда старший брат не доставлял окружающим проблем — он был волен делать всё, что угодно.

Тибьен явился не с пустыми руками. Он принёс большую вяленую рыбину и неплохой окорок. И вообще он сообщил, что живность, похоже, понемногу возвращается в окрестные леса — охотники стали чаще брать достаточно крупных кабанов, оленей и лосей. В общем, счастливое семейство устроило настоящий пир, и временами Шервард, забываясь, чувствовал себя так, будто бы они по-прежнему жили дружно и весело, и не было всех тех ужасов, что принёс минувший год.

***

Наконец они смогли отправиться в Реввиал. С детства знакомая повозка, каждый скрип которой Шервард узнал бы с закрытыми глазами, шла порожняком — несмотря на то, что Тробб каждый день пропадал в сарае с мазанками, ни одна из них, как выяснилось, не была готова для продажи. Впрочем, быть может, всё дело действительно было в сырой погоде — глина сохла не так быстро.

Вообще говоря, Шервард не очень-то переживал по этому поводу — теперь он был дружинником ярла Желтопуза, а это много значило в обществе, которое так и не приняло такую, казалось бы, удобную концепцию денег. Кстати говоря, пожив в Тавере, юноша оценил это изобретение по достоинству. На Баркхатти денег не было, а скорее, деньгами могло служить почти что угодно — в первую очередь, металлические наконечники стрел и прочие изделия из металла. Появлялись тут и серебряные кругляши с другого берега Серого моря, но их ценность в глазах суровых северян была невелика — они годились разве что на украшения.