– Ничего, – лицо того снова стало жёстким, как морёное дерево, из которого крестьяне делали деревянные фигурки, хотя им это и запрещалось, – Заставлю тыловых крыс тренироваться и в походы ходить, растрясут жиры. Научились бить поклоны, научатся и под пулями ползать. Только на этот раз грамотнее будем выбирать цели.

Генерал знал, что Большой поход на восток был пробным камнем и головной болью, но после него Уполномоченный охладел к восточным завоеваниям и «провинциям», которые прибытка не приносили. Занялись югом (тут получилось). Потом западом, то есть Подмосковьем. Пробовали и на север. Но там утыкались в пределы.

Надо быть прагматичнее. К чему бесплодные земли, на которые надо тратиться? Тогда, шесть лет назад, все сибирские трофеи – скот (почти весь съели по дороге), сырьё, пленные мастера не – окупили гибели костяка обученных бойцов в снегах. Те очень бы пригодились тут, на юге… хотя бы новые части обучать. Уже после сибирской конфузии несколько отрядов разведчиков сгинуло в уральских горах возле Белорецка. И вряд ли они там с горы сорвались, скорее, их вырезали местные бармалеи, или как их там… Эти уральцы и башкиры с татарами только вид делают, что лояльные. А так у них ножей за спиной хватает.

– Надо тряхнуть жирненьких кабанчиков. Там, где нам по шапке не надают. Ты слышал, что какие-то болотные дикари поставили на ножи Петербург? Ещё месяц назад. Почему до меня такие сведения доходят не от тебя?

– Я собирался сообщить после уточнения, – лицо Генерала стало растерянным, хотя правитель не выглядел сердитым. – Служба радиоперехвата доложила мне с пометкой «слухи». Агентов у нас там нет. Слишком далеко. И не актуально…

– Ты прав. Пёс с ним, с Питером, там только лягушки. Знаю пару городов в Подмосковье, в которых сокровищницы ломятся. И они оборзели, посылают нас… хоть и дипломатично. А ведь мы правопреемники. Можно тряхнуть их.

Генерал сейчас предпочёл бы устойчивое развитие в своих границах, но возражать не стал. Ещё одна крохотная победоносная война не повредит.

– Что касается Рехабов… – заговорил он, стараясь увести беседу в более безопасное русло, – Лет через тридцать «особый порядок» отменим. Вернее, отменят те, кто придёт после нас.

Обиженный взгляд правителя. Не злой, а именно… болезненный.

– Не знаю, как ты, Миша. А я собираюсь быть здесь и через тридцать лет.

– О, конечно, – Генерал позволил себе дозированный сарказм. – Может, и через сорок. Если бог позволит.

– Мне позволит, – отрезал Уполномоченный.

Во взгляде товарища Петраков на секунду увидел незащищённость, будто затронули самую больную тему. Он знал, какую. Великий правитель боялся. Того, чего боятся многие. Но простым людям это скрывать не надо. Не надо изображать бога, вечного и могучего.