— Мастер Грегор, — Крамер одним ударом располовинил мертвеца, подставляя под удар другого заменяющее руку лезвие. — Мастер! Нам нужна помощь!

— Значит, если все о нем вспомнят, захотят чтобы он вернулся, поверят что это возможно, все выйдет? — Грегор, поглощенный словами сущности, проигнорировал крики парня.

— Вспомнят? Из памяти ты вырвешь лишь обрывки души. Жалкое подобие разумного существа. Здесь нужна вера — слепая и абсолютная, яркий след, что шрамом останется в сердцах и истории. И чем ярче он будет, тем выше шансы у души на полноценное перерождение, — с этими словами мрак, окружающий мою руку рассеялся.

— Не смей останавливать исцеление, — посмотрев мне в глаза, Грег направился к толпе, на ходу преображаясь в монстра. — Я заставлю их вспомнить.

Слишком хорошо мне знаком этот взгляд. Он принадлежит человеку, готовому пойти на крайние меры. И боюсь, я догадываюсь, каким образом он заставит людей уверовать. Слишком часто сам прибегал к нему, открывая еретикам глаза на истину. Не убеждением, но страхом он заставит людей отречься от всего значимого в этой жизни. И когда внутри у них не останется ничего, Грег вложит в их головы идею, что заполнит собой пустоту. Худшее из известных орудий веры, за использование которого всем нам однажды придется поплатиться.

Худшее… но самое эффективное.

— Грег, — не отвлекаясь от исцеления, я окликнул его. — Уверен, что хочешь сделать задуманное? У нас нет гарантий, что все сработает…

— Уверен? Я уже ни в чем не могу уверен. Не хочу быть уверен, — он поднял руку с отметинами. — Но это непреложное свидетельство правдивости его слов, — на мгновение, всего лишь на жалкое мгновение его фигура осунулась, словно он постарел лет на сорок. — Русс всем рискнул ради них, рискнул по моему приказу. Неужели он не заслуживает ответной услуги? Почему они заслужили право выжить, а он — нет? И ведь до этого могло не дойти, будь эта безмозглая толпа хоть капельку благодарна за спасение… — сквозь обиду в его голосе проскальзывала ненависть.

Неумолимо Грегор приближался к выжившим. С каждым шагом пары его дополнительных конечностей становились все крупнее, разрастаясь до непомерных размеров. И рост этот не прекращался, пока одна единственная рука не оказалась способна похоронить под собой половину оплота.