– А что? Лицензия есть.

Он наклонился ко мне, указательным и большим пальцем оттянул мне веко на правом глазу, отвел взгляд и покачал головой.

– Да уж, здорово тебя потрепало, – удивительно грустно пробормотал он. – В голову попали?

– Угу.

Может, и так. Или нет. Теперь я уже знал, что чудовища, которых я увидел в Тауэре, реальны. Создания, наполовину неизведанные, наполовину непознаваемые, кишат повсеместно как раз потому, что их не бывает. Получается, я твердо уверен в существовании того, чего нет, – в общем, попросту спятил.

Пока я об этом размышлял, Уэйкфилд чокнулся своим бокалом с моим, поднялся и прочистил горло.

– «Ужель мы забудем знакомство былое, не вспомним мы время свободы? Ужель мы забудем знакомство былое и добрые старые годы! Я знаю, ты чашу охотно поднимешь за добрые старые годы. И звонко мы чокнемся чашами дружбы за добрые старые годы!»[71] – затянул он мотив «Добрых старых годов», и парочка гостей к нему присоединилась.

– Да знаешь ли ты, Уэйкфилд, – пробормотал я так тихо, что никто не услышал, – что в Японии эту песню поют на прощание?

Со Сьюардом мы почти не поговорили.

Ван Хельсинг уехал из Лондона по новому поручению. Я не стал уточнять, не за Тем ли Самым он погнался.

– Вы блестяще справились, – похвалил Сьюард, не глядя мне в глаза. – «Юниверсал Экспортс» с удовольствием вновь прибегли бы к вашим услугам, но полагаю, у вас свои соображения на этот счет. Если надумаете – я с удовольствием напишу рекомендательное письмо.

– Вы хотите сказать, что у меня есть выбор?

– Разумеется, – кивнул профессор, но я видел, что он сам в это не верит.

– Спасибо вам большое. Но мне надо подумать.

Сьюард облегченно выдохнул.

– Простите, а двадцать лет назад… – начал вдруг я, обернувшись от порога.

Профессор аж вздрогнул.

– В трансильванском замке… вы нашли останки невесты Того Самого?

– Почему вы интересуетесь? – впился в меня глазами преподаватель, но в гляделки проиграл. – То, что мы обнаружили, сложно назвать невестой. Тогда-то мы и убедились, что Чудовище сошло с ума.