Согласно документам, которые подготовил Уолсингем, я вернулся домой 26 ноября 1880 года. 31 октября я взошел на борт судна «Оронт» и благополучно добрался до Портсмута. По указаниям Аппарата я смешался с рядами возвращенных войск, прошел таможенный контроль и тем подтвердил свою фальшивую биографию.

Почти год меня под предлогом допроса держали в Бомбейском замке, поэтому я вполне походил на изнуренного ранами и болезнями солдата. Чтобы сделать подлог достовернее, Уолсингем даже отправил меня обратно в Бомбей и распорядился, чтобы я в определенные часы гулял по внутреннему двору. С Пятницей я снова увиделся только через три месяца своего заточения.

«Наслышан о твоих приключениях!» – радостно поприветствовал меня Литтон, когда мы с ним встретились вновь. Он с удовольствием выслушал мой рассказ. Постоянно делал какие-то жизнерадостные ремарки, но своего мнения не высказывал. Похоже, на эту область его немое противостояние с Уолсингемом не распространялось, а к тому же его предупредили, чтобы не превышал полномочий. Про То Самое и теорию бактерий он тоже отозвался лишь как о занятной сказке. Но несколько дней спустя принес книжку, которую, как он сказал, написал его отец. Роман назывался «Грядущая раса», и в нем рассказывалось про некий подземный народ, который разработал собственный язык. У них был камень, вриль, таящий в себе колоссальную энергию. Кажется, этим Литтон хотел намекнуть, что в исследованиях Того Самого не больше реальности, чем в безвредных вымыслах его покойного отца.

«Все, что мы можем постичь своим разумом, обретает форму истории. Не дай себя втянуть, – сказал Литтон. – Ты в итоге понял, кто твой враг?»

В ответ я указал на свою голову.

Уэйкфилд все не унимался.

– Если б не профессор Ван Хельсинг, бог знает, чем бы все кончилось! – Он вскочил на стул и принялся размахивать руками, как будто что-то ими кромсая. Я посмотрел на него с раздражением. – Клянусь, я сам стану охотником на монстров!

– А ты видел это чудовище?

– Нет, зато ходил смотреть на реставрацию, – с сожалением воскликнул Уэйкфилд, не прекращая, впрочем, своих безумных плясок. – Приятель, ты сам не свой! Раньше отпустил бы какой-нибудь едкий комментарий!

– Я всякого навидался, – отмахнулся я.

Чуть не свалившись со стула после особенно энергичного выпада, мой друг наконец-то унялся и сел.

– Ну, и что дальше будешь делать? Уже ищешь работу? А то я могу своих поспрашивать.

– Нет, спасибо. Может, открою свой кабинет.

Уэйкфилд явственно нахмурился.

– Да ты же университет толком не окончил! Какой кабинет?