И надо всем высился на столе Темный Человек, недвижимый, словно гора, омываемая багровыми волнами смертоубийства. У его ног испускали дух и северяне, и дикари. Сколько раз ты взирал на кровавое безумие вроде теперешнего, о идол?..

Торфель и Свейн сражались плечом к плечу. Сакс Этельстан, чья белокурая борода стояла дыбом от наслаждения яростной битвой, расположился спиной к стене, и каждый взмах двуручного топора уносил чью-нибудь жизнь. Турлог обрушился на него, как морская волна, и гибким движением ушел от тяжеловесного замаха громадного лезвия. Вот когда сказалось преимущество более легкого ирландского топора: прежде чем сакс сумел развернуть свое неповоротливое оружие, секира далькассийца ударила, точно разъяренная кобра, — и Этельстан покачнулся, потому что свистящий топор пробил его нагрудник и зацепил ребра. Еще удар, и он рухнул, заливая пол кровью из рассеченного виска.

Теперь путь к Торфелю перекрывал Турлогу только Свейн. Гэл прыгнул вперед, словно пантера, но его опередили. Под взмах меча Свейна стремительной тенью скользнул предводитель темноволосых. Его короткий клинок сверкнул снизу вверх, проникнув под кольчугу… и Турлог оказался с Торфелем наедине.

Торфель не был трусом. Он смеялся, нанося удары, смертельная битва радовала его. А вот на лице Черного Турлога никакого веселья не было и в помине, лишь чудовищная ярость, от которой сводило губы, а глаза были как раскаленные угли, пылающие синим огнем.

Его первый же удар вдребезги разнес Торфелев меч. Молодой предводитель бросился на него, словно тигр, размахивая сломанным клинком. Турлог коротко и зло рассмеялся — зазубренное лезвие все-таки прошлось по его щеке. Стремительно припав к полу, он своим топором попросту отмахнул Торфелю левую ступню. Тот тяжело обрушился на пол, но потом вскинулся на колени, нашаривая кинжал. Его глаза туманила мука.

— Кончай уже, — прохрипел он, — не тяни!

Турлог вновь рассмеялся.

— Ну и где теперь твоя слава и власть? — сказал он северянину. — Ты, готовый силой взять за себя ирландскую принцессу… ты…

Ненависть лишила его дара членораздельной речи. Изо рта вырвался вой взбешенной пантеры, а руки высоко взметнули секиру — и она рассекла северянина от плеча до грудной кости. Еще один удар начисто снес голову. Сжимая в руке этот жуткий трофей, Турлог поспешил к лавке, где лежала Мойра О’Брайен. Священник поддерживал ей голову, пытаясь напоить девушку вином. Взгляд серых глаз, замутненных болью и слабостью, обратился на Турлога, и в них блеснуло смутное узнавание. Кажется, напоследок она даже попыталась улыбнуться ему.