— Берегись, Торфель, нрав у нее наверняка непростой, — подала голос дерзкая красотка, сидевшая среди воинов. — Ирландские девки царапаются, как кошки!

Торфель рассмеялся как человек, привыкший уверенно подчинять себе кого угодно.

— Я возьму березовую палку и преподам ей урок, если вдруг что. Но довольно! Час уже поздний… Эй, жрец! Иди-ка сюда и пожени нас!

Священник поднялся с явной неохотой.

— Дочь моя, — сказал он. — Эти язычники силой доставили меня сюда, чтобы я совершил в их безбожном доме христианский брачный обряд. Ты по доброй воле идешь за этого человека?

— Нет, нет! Господи, нет! — вскрикнула Мойра, и в ее голосе прозвучало такое отчаяние, что у Турлога выступил на лбу пот. — О святой отец, прошу тебя, избавь меня от подобной судьбы! Они вытащили меня из дома… сразили брата, который пытался меня отстоять… Этот вождь увез меня, как невольницу! Как животное, не имеющее души!..

— Тихо! — рявкнул Торфель и шлепнул ее по губам. Далеко не в полную силу, но из уголка нежного рта протянулась вниз струйка крови. — Во имя Тора, больно ты много воли взяла! Я намерен жениться, и никакой писк паршивой девчонки не остановит меня. Смотри, пакость неблагодарная, я раздобыл жреца и женюсь на тебе по вашему христианскому обряду, и все ради твоего глупого суеверия! Не зли меня, не то передумаю и возьму тебя как рабыню, а не как жену!

— Дочь моя, — неуверенным голосом продолжал священник, боясь не столько за себя, сколько за Мойру. — Дочь моя, подумай хорошенько! Этот мужчина предлагает тебе очень многое — больше, чем предложат другие. И, по крайней мере, он собирается честь честью заключить брак, дав тебе почтенное положение законной жены…

— Вот именно, — прозвучал низкий голос Этельстана. — Будь умницей, скажи «да» и наслаждайся. В наших северных домах сидят по лавкам немало южанок…

«Ну и что мне теперь делать?» — до боли в висках ломал голову Турлог. По идее, ему оставалось только одно: дождаться, покуда окончится церемония и Торфель удалится в опочивальню с юной женой. Тогда он прокрадется за ними и похитит ее, по крайней мере, все для этого сделает. После чего… Нет, так далеко лучше было не загадывать. Он уже совершил все, на что был способен. Он и дальше расшибется ради Мойры в лепешку. Жаль, он вынужден был делать все в одиночку — у изгнанника не было друзей даже среди бродяг, подобных ему самому. А самое скверное — он не мог не только добраться до Мойры, но и как-либо сообщить ей о своем присутствии. Это значило, что ей придется вытерпеть церемонию бракосочетания, не имея ни малейшей надежды на избавление — надежды, которую, возможно, подарило бы ей известие, что он здесь…