— Мойра, кровиночка моя, — тяжело проговорил изгнанник. — Так уж вышло, что ты умираешь в этом чужом краю… Но птицы с холмов Куллейна оплачут твой уход, и вереск вздохнет оттого, что по нему больше не пробегутся твои ножки… Знай, тебя не забудут! В память о тебе обагрятся секиры, будут гореть корабли и рушиться укрепленные города. И, дабы твой дух не отправился безутешным в царство Тир-на-н-Оге, гляди — вот он, знак отмщения!

И он показал ей голову Торфеля, с которой еще капала кровь.

— Во имя Господа, сын мой! — дрожащим от ужаса голосом сказал ему священник. — Что ты творишь! Хватит непотребств в присутствии… разве ты не видишь, что она умерла? Пусть Господь в своем неизреченном милосердии помилует эту душу! Бедная девочка наложила на себя руки, но по крайней мере она умерла, как и жила — в чистоте и невинности!

Турлог опустил к полу топор и склонил голову. Безумный огонь дотла выгорел в его душе. Осталась только тьма и печаль, напоенная ощущением усталости и тщеты. Потом он обратил внимание, какая тишина воцарилась в разгромленном чертоге. Даже раненые не стонали — над покалеченными северянами успели потрудиться кинжалы смуглых маленьких воинов. Уцелевшие коротышки собрались кругом Темного Человека, стоявшего на столе. Священник тихо молился над телом умершей девушки и перебирал четки. Дальнюю стену зала понемногу охватывал огонь, но пожар никто не торопился тушить. Потом из кучи мертвецов, громоздившейся на полу, выпутался кто-то громадный. Это был сакс Этельстан; добивая раненых, дикари его каким-то образом пропустили. Откинувшись к стене, он неуверенно озирался. Из ран, нанесенных топором Турлога, текла кровь.

Гэл подошел к нему и хмуро проговорил:

— Мне не за что ненавидеть тебя, сакс. Однако кровь призывает кровь: ты должен умереть.

Этельстан молча посмотрел на него. Большие серые глаза смотрели серьезно и без страха. Он сам был сущим варваром — скорее язычником, нежели христианином, — и прекрасно понимал, что такое кровная месть. Турлог поднял топор, но в это время между ними, раскидывая худые руки, бросился священник.

— Хватит убийств! Именем Божиим повелеваю тебе — остановись! Силы Небесные, да неужто в эту страшную ночь пролилось еще недостаточно крови? Во имя Всевышнего — оставь мне этого человека!

Турлог опустил топор.

— Забирай, он твой, — сказал он священнику. — Не то чтобы я так уж боялся твоего проклятия или уважал твою веру… Просто ты показал себя мужиком. И, как мог, постарался ради маленькой Мойры…

Тут его сзади тронули за руку, и Турлог оглянулся. Перед ним, глядя бездонными черными глазами, стоял вождь темноволосых.