Что-то заставило Турлога покоситься на Темного Человека, который все так же угрюмо и одиноко возвышался над пиршественными столами. У его подножия новое спорило со старым — язычество схлестнулось с христианством, — и Турлог вдруг явственно осознал, до какой степени то и другое в глазах Темного Человека было новшеством, мимолетным и преходящим.

Быть может, каменные уши Темного Человека в это время внимали тихому скрипу, с которым коснулись берега лодочные кили? Шипению быстрого ножа в темноте и негромкому бульканью, с которым течет кровь из рассеченного горла?.. Что до людей внутри скалли — они слышали только шум собственного веселья. А те, что веселились у костров снаружи, распевали громкие песни, не подозревая о молчаливой смерти, которая уже стягивала кругом них свои кольца…

— Довольно! — снова закричал Торфель. — Давай, жрец, пересчитывай свои бусины и поскорей бормочи все, что у вас принято! А ты, девка, стой смирно — будем жениться!

Он сдернул девушку со стола и поставил на пол перед собой. Мойра вырвалась из его рук, ее глаза горели огнем. Все-таки в жилах пленницы текла горячая гэльская кровь, и заглушить ее голос было непросто.

— Ты, ублюдок желтоволосый! — выкрикнула Мойра. — Ты вправду вообразил, будто принцесса Клэра, кровная родственница Брайена Боры, послушно сядет на лавку в доме варвара и станет плодить ему белобрысых щенков? Нет! Я нипочем не пойду за тебя замуж!

— Значит, будешь моей рабыней! — взревел Торфель, ловя ее за руку.

— Не достанусь я тебе и рабыней! — отбросив весь страх, с отчаянным торжеством прокричала она. Быстрым, как мысль, движением выхватила кинжал из ножен, висевших у него на поясе…

И вогнала бритвенно-острое лезвие себе под сердце.

Священник закричал так, словно это ему, а не ей достался удар. Сорвавшись с места, он бросился к Мойре и подхватил ее, падающую, на руки.

— Да пребудет на тебе проклятие Господа Всемогущего, Торфель! — вскричал он, и его голос прозвенел, точно боевая труба.

Отойдя, священник бережно уложил Мойру на лавку…

Торфель остался стоять, он выглядел смущенным и удивленным. Какое-то мгновение царила тишина… И вот тут Турлог О’Брайен лишился рассудка.

— Лэмб Лэйдир Абу! — боевой клич О’Брайенов нарушил молчание, точно вопль подраненной пантеры. Все обернулись на крик — и осатаневший гэл вылетел из-за мехового занавеса, точно порыв бури прямо из ада. В эти мгновения им владела знаменитая черная ярость кельтской расы, перед которой бледнеет даже берсеркское безумие викингов. Его глаза горели, обметанные пеной губы судорожно кривились… Он ворвался в толпу, снося с ног воинов, застигнутых врасплох и неспособных толком сопротивляться. Его жуткий взгляд был обращен на Торфеля, стоявшего на другом конце длинного зала, но, неудержимо стремясь к нему, Турлог раздавал направо и налево невероятные по мощи удары. Так несется грозовой вихрь, оставляя за собой череду убитых и умирающих.