— Фириэль в целом привлекательная. Выглядит молодо, шрамов разве что много… ладно сложена, в превосходной физической форме… и вообще интересная девушка! Но присмотришься, и понимаешь: что-то не так.

Кэррот замялся, пытаясь найти точный образ.

— Представь стройную лань или кошку изящную. Красивые, грациозные, но это другой вид. К ним не тянет! Обычных людей, разумеется, — осклабился он. — В общем, у Фириэли всё на месте, но она слишком… другая. Полагаю, Гунтрам на этом с ней обломался. У пафосного насильника внезапно иссяк запал.

— Вот оно что! Бедный мерзавец, — облегчённо вздохнула журналистка. — А то я уже напридумывала заголовков вроде «Эльфийка скрывала большущий секрет» или «Бессмертный гермафродит шокировал командора»…

Олясин хохотнул:

— Нет, не настолько страшно.

— У вас было с ней что-нибудь? — наобум спросил Мария.

— Потом расскажу. А пока — возвращаемся в вольный город.

* * *

Фириэль очень скоро закинули в тот же подвал. Массивная дверь с зарешёченным окошком захлопнулась, скрипнул засов. Эльфийка презрительно хмыкнула и села у стены. Батлер ныл, что у него всё болит, и нос в кандалах не почесать. Олясин призвал всех спать и накапливать силы.

Измождённые чередой злоключений, они провалились в болезненный, муторный сон. Когда необозримое время спустя Наумбия открыла глаза, через проволочный мешок явился дневной свет: слабый, вкрадчивый луч в мутном оконце под потолком.

В луче плавала пыль. Воздух пах канализацией.

Фириэль неподвижно стояла в углу, вглядываясь в танец пылинок. Руки в кандалах она держала перед собою, а не за спиной, и казалась какой-то нездешней.

— Снять с вас сетки? — не отводя глаз от света, спросила эльфийка.

— Они на замках… — проговорила Наумбия. Во рту было сухо.

— Ерунда. Имеется пара иголок.

— Как ты руки вперёд-то выкрутила? — прошипел очнувшийся Батлер.

— Заурядно, — ответила Фириэль. — Возляг на спину да ноги в стену упри.

Гном кряхтел и вертелся, но не смог пропихнуть широкий зад в кольцо скованных цепью рук. Пришлось помочь. Остальные управились сами; так сидеть оказалось приятнее.

— Я вот думаю, — забеспокоился Броки, когда его мученья закончились. — Если наши тюремщики это увидят, они ведь обратно крутиться заставят!