— Это не самое страшное! Лично я хочу воду слить, — похвастался Кэррот.

— Там бадья в углу. Где миазмы погуще, — пояснила эльфийка.

— Я бы отвернулся, Олясин, но здесь некуда! — раздражённо заявил гном. — Всюду мерзко. И как нас так угораздило, бур в отвал! Повязки, ну надо же…

Констанс постучал пальцем по сетке и просипел:

— Гунтрам воистину редкостная… личность. Дихромат — видит зелёный цвет как жёлтый. А я думал ещё, почему горожанки расспрашивают, из Фесты мы иль из Бадона?

Через пару минут Кёрт закончил журчать, а эльфийка открыла замки на железных мешках Костика и Наумбии. Стало чуточку легче.

— Дверь сломать колдовством своим можете? — потряхивая мотнёй, участливо спросил освобождённых Олясин.

— Вот сломают они, а охрана придёт и нам ноги переломает! — грозно вытаращил глаза в полутьме Батлер. — Нет уж, давайте сидеть как сидели! Гудж, ты жив?

Олгу было паршиво. Он лежал на каменном полу, ощущая, как тело борется с лихорадкой. Внутри зрела боль. Слишком много в нём сделали дырок.

— Надо действовать, — объявила Наумбия. — Гуджу нужно лечение. Костику нужно двигаться. А я просто не могу сидеть в мерзком подвале!

Волшебница встала и попыталась подвигать чарами механизм засова, но рука её дрогнула. Она выругалась словами, коих прежде от неё и не слышали.

— Дверь заколдована, — меланхолично пояснил Изваров. — Логично.

Ещё пару часов они бесцельно перемещались по камере. Разминались, пытались долечивать ноющие ранения, пользовались бадьёй. Никто за ними не надзирал; похоже, о пленниках позабыли. Лучик света в подвальном окне потускнел, а затем и угас. По ту сторону двери виднелся лишь коптящий факел. Воинов Хаоса охватывало уныние. Констанс погрузился в тревожную дрёму, слыша, как в сумраке переругиваются товарищи.

— Лепус этот, паскуда, хорош — пел песни о родине, а здесь сразу сдулся…

— Кёрт, с нами поступили, как ты со своими избранницами: поимели да бросили!

— Не завидуй, гномче. Наумбия, можешь послать мысленное сообщение?

— Пробовала. Эфир заблокирован.

Батлер хотел высказать нечто совсем обидное, но тут поблизости грохнуло. Здание содрогнулось. И ещё раз. По стене тонкой струйкой посыпался прах.

Некоторое время ничего не происходило. Затем снова раздался грохот и треск; отзвук эхом ударил по двери с решёткой. Пламя факела заколебалось.

— Эй, здесь кто-нибудь есть? — крикнул в коридоре незнакомый голос.