— Вот ведь тоже, эльфийка, — бормотала старуха, закрывая ставни за Фириэлью. — Я ж тебя ужо видела, когда малой была…

По камням мостовой прокатился, звеня и подпрыгивая, кованый арбалетный болт. Кёрт шарахнулся в сторону и развернулся. Восточные ворота — закопчённые, без створок, с выворочеными петлями — оказались совсем близко, рукою подать. Всюду валялись тела горожан и баронских дружинников. А над ними, за внутренним бруствером городской стены, в лучах восходящего солнца горделиво стоял командор Гунтрам. В сверкающих латах и золотом на сей раз плаще. Один из баронских стрелков рядом взводил самострел. К надвратной площадке по верху стены сбегались ещё арбалетчики.

Нужно было укрыться, но Олясина захлестнула ядрёная злоба. Наконец-то он повстречал человека, лично виновного в их злоключениях. Командор — бессмысленно величавый, неуместно напыщенный — казался ему воплощением творившегося вокруг них абсурда. Не помня себя, Кэррот воздел меч и яростно заорал:

— Гунтрам, кур ощипанный, слазь с насеста! Я тебя научу доблести, дихромат гнойный!

Боль пронзила бедро, и он чуть не упал. Ещё несколько второпях выпущенных снарядов прошли мимо. Гудж сгрёб Кёрта в охапку и потащил за выступ здания. Из плеча олга торчало деревянное оперенье болта.

— Заживляй, — пробурчал Гудж, указывая на ногу Олясина. Тот поморщился — стрела засела в мышцах бедра. Штанина промокла от крови. Нужно жгут наложить и извлечь эту дрянь. Только сил бы хватило… У ворот загремели шаги дружинников. Командор Гунтрам с апломбом возвестил на всю округу:

— Я лишаю вас права судить меня! Не распаляйте смуту понапрасну! Я пришёл сюда, чтоб побеждать, и не снизойду до общения с чернью… а-а-а!

Незамеченная никем Фириэль отпустила тетиву, и стрела, мелькнув в воздухе, впилась Гунтраму в пах, не прикрытый роскошной кирасой. Издав вопль, командор рухнул навзничь со звоном и грохотом, а эльфийка махнула к домам на другой стороне улицы. Защёлкали, отскакивая от стен, болты. Под стенания командора к воротам сползались его бойцы — уже пара десятков. Кэррот вынул стрелу, поднял мутный от боли взор и увидел, что из центра города к ним по улице движется ощетинившаяся оружием толпа горожан.

— Назад, воины! — прогремел над воротами Йуйля повелительный женский голос. — Бой продолжается! Дайте волю огню!

Выглянув из-за выступа, Гудж узрел, как возникшая на стене светловолосая женщина в блестящем красном платье грациозно изогнулась и швырнула вдоль улицы огненный шар. Басовито гудя, он летел точно в гущу застывшей толпы… Но внезапно сменил направление и ушёл вверх, безвредно растаяв в утреннем небе.