Какого хрена она пережила Кэтрин, если сама ни черта в своей жизни не сделает?

– Поверить не могу. – Белен снова пятилась, качая головой, будто видела, о чем думает Либби. – Ложь на лжи и ложью погоняет. И ради чего? Лишь бы я помогала тебе? Зачем вообще было меня втягивать?

– Незачем. – Эта мысль теперь крепко сидела у нее в голове. – Ты мне и сейчас не нужна. – Осознав это наконец, Либби резко, облегченно выдохнула. Все это время ей просто нужно было, чтобы кто-нибудь ее ободрял; Либби хотела получить утешение, знать, что она не одна. Но она в любом случае была одна, и решение ей предстояло принять самой, без чьей-либо помощи.

Такие вот, значит, дела.

– Мне все равно, что он говорит, – дрожащим голосом сказала Белен. – Мне все равно, даже если ты скажешь, что все уже свершилось. Я тебе не верю. Я… – Ее голос надломился. – Я могу все изменить. Должна суметь.

Белен и сама не верила своим же словам, но Либби не стала на это указывать.

– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, – сказала она вместо этого.

– Скажи, что у тебя, черт возьми, есть моральные принципы! Скажи, что ты не отправишься прямиком в Неваду и не взорвешь там тридцать миль пустыни, лишь бы вернуться домой…

– По-твоему, возвращение домой – это пустяк, да? – спросила Либби, и воздух, как в одном из ее неотступных кошмаров, густо наполнился пеплом. – Представь, что речь о твоей жизни, Белен. О твоей украденной жизни. Ты бы не попыталась ее отвоевать?

– У меня каждый день крадут жизнь! – Они смотрели друг на друга со злобой, будто любовники в ссоре, на фоне волшебных камней. – И сейчас я бросила семью ради… ради чего? – зло прокричала Белен. – Чтобы одна, ну ладно, две или три страны могли жить дальше, как ни в чем не бывало?

– Не я решаю, кому жить, а кому умирать, – отрезала Либби, за что Белен ее чуть не ударила – такой злобы исполнился ее взгляд.

– Давай, убеждай себя в этом.

Белен больше не плакала, и на ее щеках следами прошедшего горя белели дорожки высохших слез. Она пошла прочь, а Либби – сначала сердито, а потом терзаясь чувством вины, – поспешила за ней. Казалось, мгновения, что они провели вместе в старой гостиничной кровати, когда их губы соединялись в поцелуях, будто ладони – в молитве, остались в невозможно далеком прошлом.

– Белен… – Пузырь ярости в груди Либби лопнул, возбуждение от спора схлынуло, и осталась одна пустота. – Белен, брось, как ты без меня домой вернешься?

Белен не слушала.

– Белен, мне пообещать не делать этого? – прокричала Либби, переходя на бег. Пасшиеся поблизости овцы, оборачиваясь, смотрели на нее как на дурочку. – Ты этого ждешь? Чтобы я взяла и сдалась, осталась тут?