— Тогда за смерть, — откликнулся лорд Рочестер, подняв бутылку. — За нашу прекрасную леди Смерть.

Он нежно поцеловал бутылку, потом бросил взгляд на Роберта.

— Почему, Ловелас, — спросил он, — вы не присоединяетесь к нашему тосту?

— Смерть не леди, — холодно ответил Роберт, — она всего лишь шлюха, которая скачет от одного к другому, потому что ее поцелуй несет болезнь и разложение плоти.

— О, раны Христа, Ловелас… — пробормотал Сэвайл, нахмурив брови и глядя на него осоловелым взглядом. — Накануне вечером ваш юмор не был столь мрачным. Откуда он, если вы трудились здесь всю ночь с таким упорством, что, казалось, не поздоровится всему Гринвичу?

— Вы полагаете, — спросил Роберт, — мужчине становится веселее, если он потеет и сопит на какой-нибудь шлюхе?

— Я всегда понимал это так.

— Значит, вы понимали неправильно. Он может трудиться, как вы выражаетесь, пить и разыгрывать из себя распутника, но при этом не иметь иной надежды, кроме желания забыться.

Сэвайл скорчил гримасу.

— И насколько вы преуспели в достижении этой вашей цели?

Роберт не стал отвечать сразу. Он поднялся, подошел к окну таверны и взглянул на Темзу, которая медленно несла свои воды к морю. На востоке уже отчетливо был виден лес мачт — флот, снаряженный на войну. А дальше, за этим лесом, слабо светилась первая золотистая дымка рассвета.

— Как солнце разгоняет краски ночи, — прошептал Роберт, — так ход часов уносит прочь мое забвенье. — Он отвернулся от окна и громко сказал: — И я остаюсь один на один с горькой истиной: нет ничего хуже воспоминаний, которые невозможно забыть хотя бы ненадолго.

Лорд Рочестер поднял на него взгляд, полный понимания.

— Такого рода огорчения — неизбежный результат наших удовольствий.

Он улыбнулся и, откинувшись на бедро спавшей проститутки, стал похлопывать ее по животу.

— Ведь отчаяние — это внебрачное дитя желания, о чем свидетельствует большинство печально известных самоубийств. Оно питает само себя и в конце концов пресыщается настолько, что испускает дух.

Роберт снова отвернулся к окну. Слова лорда Рочестера напомнили ему сон о леди Кастлмейн, которую он старался забыть.

— Исходя из этого, — тихо сказал он, — порождением отчаяния, в свою очередь, должно быть желание.

— Несомненно, — согласился лорд Рочестер. — Именно поэтому дебошир и развратник так быстро повреждается умом. Его разум волей-неволей тупеет от череды низменных желаний. Если, конечно, он не… — Внезапно он одним глотком осушил свою бутылку и швырнул ее в сторону. — Если он не сможет найти какой-то свежий и незапятнанный объект желаний.