Тем же утром мы выехали из Любека. Хотя боль в животе по-прежнему доставляла мне массу неудобств, я согласился, что мы должны ехать верхом. Миледи держалась в седле не хуже меня, поэтому мы скакали с максимальной скоростью, на какую оказались способны лошади. Едва Любек остался позади, дорога стала очень плохой, и чем больше мы удалялись на юг, тем она становилась хуже. Окружавшая нас сельская местность тоже казалась до последней степени поруганной и опустошенной. Но на территории Саксонии нам стали попадаться на глаза развалины совершенно брошенных деревень, башни церквей, превращенные в груды камней, разрушенные здания, поросшие сорняками. С окончания войны прошло уже более двадцати лет, и меня озадачивали природа и масштабы ее разрушений, оставившие такие заметные и так долго не заживающие раны. Не покидала меня, милорд, и мысль о предостережении Паши, который говорил нам с вами, что мы будем свидетелями еще такого же опустошения. Опустошения Англии, если Ангел Смерти не будет уничтожен достаточно скоро…

Ловелас сделал короткую паузу. На его губах застыла холодная улыбка.

— Я, конечно, понимаю, что подобные соображения всегда мало значили для вашей светлости. Но для меня, при всей моей слабости, их весомость была действительно огромной. Каждая деревня, лежащая в руинах, возвращала меня в тот ужас, свидетелем которого я стал во время последней поездки в Вудтон…

Он замолк, и, казалось, вздрогнул.

— После Пирны, — продолжил он свой рассказ, — ландшафт стал более гористым. Мы уже были недалеко от границы с Богемией. И пока мы, петляя по горной дороге, поднимались все выше, окружавшая нас картина будила во мне представление о путешествии в зачарованное царство скал, где все человеческое превращено в камень. Скалы накрывали нас тенями фантастических форм. Эти тени переплетались, вздымались и опускались так, словно отбрасывавшие их скалы мучились ужасной болью. За весь тот долгий день мы не встретили ни одной живой души. Лишним свидетельством полного уничтожения всего человеческого вдоль дороги, по которой мы ехали, были волки, единственные оставшиеся в живых обитатели этого жуткого места. Время от времени мы слышали их вой, доносившийся из черных глубин леса. Вой, начавшись в одном месте, получал отклик в другом, и все горы, каждая вершина и каждое ущелье, казалось, подхватывали этот шум, повторяя многократным эхом вой каждого волка. Мы пришпоривали лошадей, заставляя их как можно быстрее выносить нас из окружения неумолимых врагов, с которыми, как мне казалось, вряд ли смогла бы справиться даже Миледи.