Миледи снова удивленно подняла брови.

— Тадеуша? — негромким голосом повторила она имя и отрицательно покачала головой. — Нет. Тадеуш умер несколько лет назад.

— Умер? — переспросил Хазлер, подняв на нее недоверчивый взгляд. — Но он…

— Был бессмертен? Да, — с улыбкой перебила его Миледи, — так он, по крайней мере, думал сам. Но этот человек, похоже, ввязался в такие дела, которые оказались выше его понимания.

Она наклонилась ближе к Хазлеру и добавила:

— Именно об этом мы приехали поговорить с вами.

— Но я никогда… Я никогда не входил в число тех, кому известно… об этом… — он замолчал, облизал губы, потом внезапно сорвался на крик: — Вам нужен не я. Вам нужны Уолвертон и тот еврей!

Миледи оглянулась на меня, многозначительно приподняв брови, а затем снова повернулась к Хазлеру и подняла руку.

— Нет, нет, нет, — замурлыкала она. — Расскажите мне все с самого начала.

Я увидел, как вспыхнули ее золотистые глаза, и в тот же миг Хазлер отчаянно вскрикнул. Падая на пол, он выронил крест и схватился за голову, словно взгляд Миледи был взглядом ядовитой змеи, проникавшим сквозь его глазницы глубоко внутрь черепа. Потом Миледи улыбнулась и откинулась на спинку кресла. Сияние ее глаз снова подернулось дымкой умиротворения.

— Все, — прошептала она. — Нам необходимо знать все.

Хазлер застонал. Он потянулся к распятию, поднял его и снова крепко обнял крест.

— Это Уолвертон, — пробормотал он. — Первым с ним познакомился Уолвертон.

— Познакомился с Тадеушем, хотите вы сказать.

Хазлер кивнул.

— Каким образом?

— Мы ушли… После того как было разграблено все и вдоль этой дороги, и вдоль всех ее ответвлений, мы ушли в Богемию, где повстречались с армией шведов и наемников, которая шла маршем на Прагу. Мы присоединились к шведам, потому что видели, как мало осталось в сельской местности того, что еще можно было разграбить, и подумали, что, если будет предпринят штурм города, мы сможем хорошо поживиться. Но осада оказалась трудной, погибли многие члены нашей банды, а потом был подписан мир, и армия завоевателей отошла от стен города. Люди, оставшиеся в живых, пожелали уйти вместе с ней, но Уолвертон отказался. Он всегда горел желанием побывать в Праге, потому что она имела скверную репутацию колдовского города и это влекло его туда.

Хазлер поднял крест и приложился к нему губами.

— Вы должны понимать, — проговорил он, — что Уолвертон всегда держал всех нас в страхе, потому что был знатоком тайн черной магии. Он никого не принимал в банду, пока под пыткой новобранца не умирал какой-нибудь священник, кровью которого совершалось его обращение в веру Первого во Зле. В обмен за такую преданность он получал щедрое вознаграждение. Во всяком случае, следуя за ним, мы богатели, и, когда Уолвертон решил остаться в Праге, у меня не было охоты уходить от него. Вместе со мной остались и еще несколько человек. Все мы, я полагаю, чувствовали, что он затевает какое-то невиданное предприятие.