— Остерегайтесь! — кричал мистер Шелдон. — Остерегайтесь! Чем могут быть эти знаки, если не знаками Зверя? Пусть плеть погуляет по его спине, и хорошо погуляет, чтобы оставленные плетью полосы могли стать свидетельством нашей самой преданной любви к Господу.

Приказ мистера Шелдона был выполнен незамедлительно. Потом на меня надели черную домотканую одежду, какую носила вся братия, приволокли в каюту мистера Шелдона и швырнули к его ногам. Мистер Шелдон окинул меня благочестивым одобрительным взглядом.

— Вам предстоит трудный путь послушания, — сказал он, — пока не будет смыт весь позор вашей прежней жизни и вы не станете так же чисты, как Нааман, омытый водами Иордана.

Я схватился за живот и рассмеялся, несмотря на боль.

— Вы не понимаете того, что говорите.

Он хмуро посмотрел на меня.

— Вы так погрязли в пороках, что действительно не можете быть очищены?

— Я знаю, сэр, — ответил я ему, — что не могу быть спасен ни вашим Богом, ни каким-нибудь другим.

Его лицо сильно побледнело, как и в тот раз, когда я его ударил.

— Я вижу, сэр, — злобно прошептал он, — что вы, подобно змию, тайно заползли в самое сердце нашего святого братства. Что же… — Он наклонился ко мне, продолжая шипеть: — Ваши намерения должны быть пресечены. Посмотрим, останется ли какой-то тяжкий труд, который минует вас, благословенный тяжкий труд и исправление молитвой. И если вы покажете себя никчемным мусором, ну, тогда, сэр, придется смести вас и бросить в огонь!

Ловелас замолчал и криво улыбнулся.

— Конечно, — продолжал он, едва заметно поведя плечами, — я легко мог снова его ударить, но предпочел не делать этого, и действительно неделями тянул ярмо его благочестивой тирании, выполнял тяжелую работу и молился по его указке, пока он едва не поверил, что меня действительно можно спасти от окончательного превращения в мусор. Знаком для него могло быть то, что, даже погружаясь в глубины боли, я находил силы улыбаться шутке Лайтборна, остроумной и жестокой, которую непременно услышал бы от него, доведись ему увидеть меня в моей былой домотканой одежде, на коленях молящегося своему прежнему Богу, в то время как изнутри меня раздирало это адское бремя. Мог мистер Шелдон обмануться и тем, что с течением времени мне становилось все приятнее произносить знакомые строки из Писания, повторять слова, которые я заучил в родительском доме и в которые когда-то действительно верил. Однако все это было не так уж и важно. Мне хотелось только одного: чтобы мистер Шелдон не приступил выполнению своих угроз. Мне не хотелось умирать.